Стратегия развития Казахстана «КАШАГАН - 2029»

Так вот, эта странно далекая дата – 2029 год, возможно, и является тем «камнем преткновения», из-за которого и разгорелся нынешний сыр-бор по Кашагану. Дело в том, что термин «соглашение о разделе продукции» несколько не соответствует той сути, на которой основана давно отработанная международная практика подобного рода концессионных договоров между национальными правительствами и теми или иными внешними инвесторами.

Соглашение о разделе продукции вступает в силу отнюдь не тогда, когда эта самая продукция начнет добываться, а, так сказать, чуть-чуть позже. А именно – тогда, когда партнер национального правительства по этому самому СРП вернет, за счет реализации уже добываемой им нефти, те затраты, которые он понес, начиная от геологических изысканий на подконтрактной территории и кончая обустройством самого месторождения, всей производственной, транспортной и бытовой инфраструктуры.

Это – общий принцип СРП, а вот конкретное значение этого самого «чуть-чуть», то есть те условия, на которых инвестор будет возвращать свои средства, их предположительный объем, и, соответственно, сроки возврата – все это и составляет эксклюзивный предмет конкретного соглашения по каждому проекту.

Потому-то мы и можем предположить, что превращение $29 миллиардов в 132 – это не просто гигантское удорожание стоимости освоения Кашагана, но еще и появление такого гигантского срока, как 2029 год. До которого правительство Казахстана не будет получать никакой отдачи, а столь далекая дата в понимании любого действующего сегодня политика превращает этот срок в «никогда».

Все это нам приходится говорить лишь предположительно, поскольку что именно записано в СРП по Кашагану – этого мы не знаем. Конфиденциальность подобного рода соглашений – это тоже как бы мировая практика, хотя… хотя это правило все последние годы обрастает таким количеством исключений, что как раз сохранение СПР под грифом «коммерческой (или даже государственной – как у нас) тайны» становится в современном мире скорее исключением, нежели правилом.

Для сравнения мы можем взять Россию, где на условиях СРП разрабатываются три проекта, и публичная информация о них все же, более или менее, имеется. Это Харьягинское нефтяное месторождение (оператор – Total), «Сахалин-1» (оператор – ExxonMobil) и «Сахалин-2» (оператор – Sakhalin Energy).
Сразу укажем на одно весьма существенное отличие: если у нас в Казахстане практически все серьезные нефтяные проекты разрабатываются именно на условиях СРП, то в России – только три вышеназванных, и это составляет всего лишь 1% от разведанных запасов нефти и газа.

В остальном, впрочем, ситуации сходные, начиная с того, что и у нас и у них СРП были подписаны без существующей на тот момент законодательной базы, а уже сами одноименные законы были приняты задним числом – в 1995 году.
Вообще, надо сказать, практика СРП – не от хорошей жизни. Государства идут на такие соглашения, когда у них явно не хватает собственных сил: по деньгам, по специальным технологиям, либо по тому и другому вместе. Скажем, переговоры и по «Сахалину-1» и по «Сахалину-2» начинались еще во времена СССР, поскольку даже в масштабах Союза выход на приокеанскую шельфовую добычу (плюс – высокая сейсмичность, движущиеся льды) был делом непривычным и неосвоенным.

Кстати, китайские коммунисты, еще в 80-е годы вполне освоившие мудрость Дэн Сяопина насчет того, что неважно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей, охотно заключали СРП по своим шельфовым месторождениям с иностранными «капиталистами».

Само собой, институт СРП не мог не подвергаться критике. Будь то по факту улучшения экономической ситуации и/или собственных технологических возможностей страны, либо, наоборот, вследствие экономического или политического кризиса.

В целом закономерность понятна: когда мировые цены на нефть лежали на низком уровне, тогда и правительства, и парламенты особо не спорили, наоборот, убеждали друг друга, что законодательство об СРП надо скорее принимать. И, наоборот, сообразно тому, как цены идут вверх, растет и интенсивность «патриотического» настроя в решении проблем разработки национальных недр.

В той же России, например, первая волна атаки на СПР пришлась на непростые (вспомним расстрел танками Верховного Совета Хасбулатова – Руцкого) 1995-1996 годы. Тогда и в СМИ, и даже в стенах новой Государственной думы (в мощном исполнении КПРФ) зазвучали обвинения о «продаже родины», «продаже Сахалина», «колониальных СРП». В дополнение, кстати, к общему тезису о «грабительской приватизации».

Собственно, и в наше время мы наблюдаем пусть и более дипломатичное, но выражено критическое отношение российского государственного руководства к реализуемым СРП. Вот, например, даже не премьер, а сам президент Путин, выступая на пресс-конференции по итогам встречи Россия – Европейский Союз, так сказал про «Сахалин-2»: «По соглашению о разделе продукции мы не будем получать доходы до тех пор, пока не окупятся все расходы. Мы сейчас ничего не получаем, хотя нефть уже добывается несколько лет…»

Но (и здесь мы видим принципиальное различие) в России условия того же «Сахалина-2» худо-бедно обнародованы, в прессе идет дискуссия, и аргументы защитников СРП, надо сказать, тоже звучат убедительно. Главный довод: соглашения по тому же Сахалину – это та «синица в руках», которой, не будь СРП, вообще бы не было. Сравнивать, дескать, надо не с некими мифическими альтернативами, в которых Россия могла бы иметь всю прибыль от нефтедобычи, а сопоставлять полное «ничего» с тем, что уже построено, действует и дает отдачу.

Например: самая «дорогая» компания в мире: мощнейший российский «Газпром» при довольно остром дефиците приращиваемых мощностей и наличии перспективного шельфового месторождения Штокмановское за него так и не взялся…

Что же касается уже имеющейся отдачи, то, например, сообщается, что по «Сахалину-2» еще до возмещения затрат инвестор платит российскому государству роялти, величина которого составляет 6% от стоимости добываемой нефти. Кроме того, государство получает от реализации этого проекта и другие платежи, относимые на затраты, – единый социальный налог, водный налог, транспортный налог, плату за землю. И, по данным министерства промышленности и энергетики (отвечающего за подготовку и реализацию СРП), прямые доходы Российской Федерации от реализации этого проекта, несмотря на относительно раннюю его стадию (первая нефть была получена летом 1999 года), составили на середину прошлого года около $400 млн. А по всем трем СПР – около $700 миллионов.

Согласно же федеральному бюджету этого года только доходы от роялти при реализации трех проектов составят около $500 млн. И еще: по двум проектам («Сахалин-1» и Харьягинский) между инвестором и государством уже производится раздел продукции, и с доли инвестора платится налог на прибыль по ставке, действовавшей на дату подписания соглашения, – 35% (ныне же – 24%).
По трем реализуемым в России СРП инвестиции на начало этого года составили около 21 млрд долларов. Кроме того, до 70% заказов было предоставлено российским предприятиям и организациям. Которые также платили налоги в бюджеты, создавали рабочие места. А в модернизацию инфраструктуры Сахалинской области (дороги, мосты) было вложено 400 миллионов.

Все это, утверждают защитники СПР, позволило тому же «Газпрому» «прийти на готовенькое» – купить за 7,5 миллиардов долларов контрольный пакет в проекте «Сахалин-2». А, дескать, не было бы СРП – не было бы ничего: ни первых в России ледостойких платформ, ни трубопровода через весь Сахалин, ни строительства первого в России и одного из крупнейших в мире заводов по сжижению газа. И, разумеется, не было бы социальных плюсов для Сахалинской области. Например, рост заработной платы бюджетников области в 2006 году в 1,5 раза превысил ее среднее увеличение по стране...

И еще: противники СРП указывают на явно непропорциональную (извините за тавтологию!) пропорцию раздела продукции, которая, скажем, для «Сахалина-2» составляет 10:90. Ничего подобного, заявляют их оппоненты и указывают, что в соглашении пропорция поставлена в зависимость от рентабельности добычи. В этом смысле пропорция «10 на 90» существует только в случае, когда показатель внутренней нормы рентабельности по проекту меньше 17,5%. Если же этот показатель находится в пределах от 17,5% до 24%, то пропорции раздела уже 50 на 50. И, наконец, если внутренняя норма рентабельности превысит 24%, то инвестор будет получать 30%, а Российская Федерация – 70%. Опять же, после раздела продукции инвестор уплачивает государству налог на прибыль. По проекту «Сахалин-2» величина этого налога составляет 32% – на 8% больше действующей сегодня ставки.

То есть в любом случае треть от доли инвестора, получаемой по разделу продукции, изымается государством налогом на прибыль. В итоге даже при самой неблагоприятной пропорции раздела российское государство получает около 50% от доходов по проекту. На практике никаких «10 на 90» и близко, дескать, нет.

Наконец, говорят защитники СРП, после того как сделанные инвестором затраты будут возмещены, собственность на все имущество, созданное в рамках проекта, переходит к Российской Федерации. Применительно к проекту «Сахалин-2» РФ будет владеть и ледостойкими платформами, и наземными трубопроводами общей длиной в 1600 км, и заводом по производству сжиженного природного газа.

Ну, хорошо, это все – про Россию, где информацией об «их» СРП можно все же разжиться. Если же вернуться к нашим баранам, то рассуждать приходиться лишь вот так – предположительно. И это – самое неприятное, что видится нам в ситуации с нашими казахстанскими СРП. Честно сказать, и Россию-то мы привлекли в качестве примера именно для такого сопоставления.

Завершим же все такие сопоставления последней параллелью:
Только что первый вице-премьер Сергей Иванов (а его значимость и перспективы в «команде Путина» мы все хорошо понимаем), говоря о совершенствовании методов, которыми государство собирается получать свою долю от нефтедобычи, подчеркнул как раз не механизмы СРП, а «индивидуализацию» фискальной политики. То есть налоги должны идти «от скважины»: с более рентабельных брать больше, с удаленных и многозатратных – меньше.

Что ж, в мировой практике есть и такие методы – как определенная альтернатива зафиксированным на много лет вперед параметрам СРП. Что получится у России на этом направлении – время покажет. Пока ясно одно: ни иностранного присутствия вообще, ни новых СРП, в частности, добавляться, похоже, не будет.

Тем более этот пример важен для Казахстана, где, кроме СРП, больше и нет-то ничего. И – нет информации о действующих СПР, о тех условиях, на которых они заключены, источниках возможных разногласий и способах эти разногласия урегулировать.

Конечно, закрытый формат споров в служебных офисах, министерских кабинетах, а в нашем случае – и с подключением дипломатических служб, он тоже необходим. Однако трудно спорить и с тем, что стоящие того проблемы должны быть вынесены на суд-оценку и общественности.
К примеру, а откуда все же «набежало» столь много дополнительных вложений в запуск первой очереди и весь проект?

Понятно, инфляция, растяжение во времени, появление тех затрат, что заранее угадать было просто невозможно…
Но не будем забывать, что, сколько бы ни затратили участники консорциума, они все это заберут назад. И в этом смысле стимула очень уж экономить у них самих – нет. Скорее, наоборот, вложенные сейчас деньги – это как бы надежная «сберкнижка» на будущее. Причем чем больше суммы «вклада» и дальше сроки возврата – тем, на самом деле, выгоднее такие «затраты» для самих тратящих. К тому же, не будем забывать, что серьезные нефтяные ТНК – они вполне способны думать и на десять, и на двадцать лет вперед. Так что тот 2029 год, который, скажем, казахстанцам представляется невообразимо далеким, для итальянцев, к примеру, вполне может сойти за надежно защищенное и не такое уж далекое будущее.

И еще. Не хотелось бы обвинять сразу, но вот такой вопрос: а каким образом и кто призван контролировать стоимость всех тех затрат, из которых и «набегают» эти потрясающие 132 миллиарда?

Мы, конечно, не знаем сметы, но можно и, не глядя, утверждать, что где-нибудь не меньше двух третей – это зарубежные закупки, а также и те работы на территории Казахстана, деньги за которые будут получать иностранные исполнители. Нет, конечно, нынешний оператор проекта Eni – компания серьезная, с международной репутацией, к тому же из разряда публичных. То есть из тех, акции которых котируются на мировых биржах и, соответственно, все их балансы вместе с другими интересующими возможных покупателей сведениями регулярно публикуются. Такая компания, разумеется, не будет злоупотреблять своим положением и элементарно завышать цены – добытые таким образом «сверхприбыли» даже ведь и показать нельзя будет.
И… тем не менее, тем не менее…

Все равно ведь кто-то кого-то будет привлекать на подряд, кто-то с кем-то договариваться о ценах. И каков все же механизм защиты от привлечения аффилированных структур, получающих где-нибудь двойную цену от реальной?
Конечно же, все это есть – есть и методы защиты, и практика их применения. Кашаган – не первый и не последний в мире проект на условиях СРП. Другое дело – что он самый, самый затратный в мире. Тем более стоило бы включить в сферу публичности и этот вопрос.

Что ж, будем надеяться, что нынешний возникший вокруг Кашагана спор как-то «опубличит» и то, о чем мы сейчас можем рассуждать лишь предположительно.

http://www.kub.kz/article.php?sid=19438

Петр СВОИК
КУБ
24 Sep 2007

Copyright © 1997-2019 IAC EURASIA-Internet. All Rights Reserved.
EWS 9 Wimpole Street London W1G 9SR United Kingdom