Неизвестное об известном

Ничто не случайно. Не было случайностью и мое письмо на имя Генерального секретаря ЦК КПСС М.С.Горбачева в 1988г. Это письмо имеет длинную предысторию. Оно начиналось в далекие шестидесятые годы прошлого столетия.

Окрыленные хрущевской оттепелью XX съезда, опьяненные вольным воздухом тех лет мы, шестидесятники, поверили в возможность перемен. Каждый из нас делал что мог. Я, например, написал и отправил письмо под названием “Думы о судьбе своего народа” на имя XXIII съезда КПСС и Председателя Конституционной комиссии СССР в марте 1966г., т.е. за 20 лет до декабрьских событий в Алматы, свидетелями и участниками которых были все алмаатинцы, в том числе и я. После этого письма власти начали меня преследовать. Хотя благодаря этому письму наш первый секретарь Д.А.Кунаев стал кандидатом в члены Политбюро. Об этом факте мне рассказал председатель колхоза “40 лет Октября” Талдыкурганской области Головацкий, который был делегатом этого партийного форума коммунистов страны.

Борясь за справедливость в отношении своего творчества, в начале семидесятых годов мне пришлось бороться с партийными боссами Казахстана, которые крышевали групповщину в литературе и искусстве в Казахстане. В этой борьбе мне пришлось столкнуться также и с самим первым секретарем ЦК КП Казахстана, ставшим уже членом Политбюро и Героем Соцтруда Д.А.Кунаевым.

После моего вынужденного обращения на имя Генерального секретаря и других руководителей страны, между мною и партийным руководством Казахстана создалось патовое положение. Я был переведен из аппарата Министерства культуры Казахстана в Академию наук Казахской ССР. Это было в 1972 г. Такое непонятное положение меня не устраивало, ведь ущемлялись мои гражданские права, а творчество зажималось – мои книги не публиковались, пьеса не ставилась на сцене.

Однако я в одиночку не мог вести борьбу со всем руководством Казахстана, и, считая, что дальнейшая борьба в глухом лесу бесперспективна, на время приостановил свою политическую деятельность. Занялся наукой, защитил кандидатскую диссертацию. Но с поражением я не смирился. Верил, что наступит тот день, когда я смогу дать реванш своим оппонентам.

Этот день наступил 23 апреля 1985 года, когда Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев выступил с докладом на апрельском Пленуме ЦК КПСС.

Ознакомившись с его выступлением, я понял, что долгожданный час наконец-то пробил. Через неделю, в первых числах мая на столе лежало мое одностраничное маленькое заявление на имя Первого секретаря ЦК КП Казахстана Д.А.Кунаева с требованием восстановить справедливость в отношении меня и моего творчества - мою пьесу, высоко оцененную самим патриархом казахской драматургии Габитом Мусреповым, поставить на сцене Казахского академического театра им. Ауэзова и опубликовать на страницах журнала “Жулдыз”. На сей раз Димаш Ахмедович немедленно отреагировал на мое требование. Об этом свидетельствует звонок зав. отделом культуры ЦК КП Казахстана Маркена Шайжунусова ко мне домой. Он пригласил меня к себе, и рассказал о подробностях указания тов. Кунаева на мое заявление. Моя комедия “Кудаша” была опубликована в №10 журнала “Жулдыз” за 1985, однако не была поставлена театром в связи со сменой руководства идеолога в ЦК КП Казахстана и дальнейшим уходом самого Кунаева с политической арены.

Тем не менее, после этого письма я почувствовал твердую почву под ногами и потому решил возобновить свою политическую деятельность, теперь уже касающуюся не только меня лично, а всех казахстанцев и республику в целом. В этой связи перед XVI съездом ЦК КП Казахстана, который проходил в феврале 1986 года, отправил письмо в ЦК КПСС – размышления о политическом положении Казахстана того периода. Это письмо оказало сильное воздействие на руководство КПСС.

Об этом я узнал, когда меня 23 июня 1986 г. пригласили в ЦК КПСС. О судьбе этого моего письма рассказал мне в личной беседе первый заместитель оргпартотдела тов. К.Т. Могильниченко, где он сказал мне следующее: “После апрельского пленума до XXVII съезда КПСС в наш отдел пришло 68 тысяч писем от трудящихся.

Самым содержательным из них было Ваше, с которым ознакомились все члены Политбюро, кроме тов. Кунаева, все завотделами ЦК КПСС, все ведущие работники оргпартотдела ЦК КПСС. Потому мы решили пригласить Вас на работу в наш отдел в качестве инспектора ЦК КПСС...”

В это время раздался звонок из приемной секретаря ЦК КПСС, кандидата в члены Политбюро тов. Разумовского. Мы с тов. Могильниченко пришли в кабинет к Г. Разумовскому. Поздоровались, сели. Разумовский с ходу задал мне вопрос: “Как Вы оцениваете нынешнее положение партии?”. Я ответил, что считаю положение в партии поступательным, ибо апрельский пленум воспринят народом с одобрением. Тем более, за инакомыслие в настоящее время не преследуют. Что мне особенно импонирует.

– Да, Вы правильно подметили вехи нашего времени, - сказал тов. Разумовский, подчеркнув, что ему понравился мой ответ. – Вы очень наблюдательный человек. Это видно по Вашим письмам.

В это же время в разговор вмешался сидящий напротив меня его первый заместитель Могильниченко, сказав: “Скажите, пожалуйста, почему ущемляются права русских в Казахстане?”

– О каком ущемлении прав русских в Казахстане может идти речь, если из шести секретарей ЦК КП Казахстана четверо - русские, и только двое – казахи? Так, если взять мою родную Талдыкурганскую область, где первый секретарь обкома русский, второй секретарь русский, председатель облисполкома русский, а население подавляющим большинством казахи. И это ущемление прав русских в Казахстане? - Так ответил я. – Сравните все это с республиками Средней Азии и Закавказья, где кроме второго секретаря ЦК нет ни одного русского в руководстве. Все остальные – из коренной национальности.

Мы спорили три с половиной часа. В результате чего я не попал в центральный аппарат Коммунистической партии Советского Союза. Это и понятно, разве великодержавные шовинисты из центрального аппарата КПСС поймут правду из уст инородца? Впрочем, я не расстроился, ибо приехал в Москву не за должностью, а за правдой. Наша дискуссия произошла за полгода до декабрьских событий в Алма-Аты, которые явились историческим испытанием, положившим начало концу СССР. Мне жаль, что руководители КПСС, советской страны не смогли извлечь правильных выводов из нашей беседы.

Через полгода вихри декабрьских событий подтвердили мою правоту в недавно прошедшей моей дискуссии с руководством оргпартотдела ЦК КПСС. Проведя все три дня в гуще студенчества я убедился, что руководство ЦК КПСС не будет признавать своих ошибок, а будет искать националистов среди казахской интеллигенции.

По этой причине я и отправил телеграмму в Москву в поддержку избрания тов. Колбина первым секретарем ЦК КП Казахстана, ибо она была моим единственным щитом, иначе бы меня сразу же арестовали как организатора этих беспорядков “хулиганов и наркоманов” и отправили бы в известные края. Этого хотели и этому бы, конечно, радовались настоящие организаторы этих событий. Кстати, об этом факте я узнал 16 декабря 1986г. от ныне покойного Еркина Нуржановича Ауельбекова в гостинице “Достык” г. Алматы. Там он сообщил мне, что, прилетев из Кызыл-Орды в Алма-Ату вечером 15 декабря, поехал прямо в здание ЦК Компартии Казахстана и, поднявшись на 6-ой этаж, зашел к секретарю ЦК Закашу Камалиденову, который сообщил ему следующее: “Москва, не предупредив нас заранее о вылете в Алма-Ату секретаря ЦК КПСС Разумовского в сопровождении секретаря Ульяновского обкома КПСС, распорядилась встретить их в аэропорту, сообщив о факте их прибытия в Казахстан только перед посадкой их самолета. Но мы боимся молодежи. Как бы чего не натворили…”.

Ауельбеков при этом объяснил мне так, что после этих слов он Камалиденову никаких вопросов не задавал. Он сказал: “Я понял, они что-то готовят”. Позже эти слова Ауельбекова подтвердил с трибуны июньского (1987) пленума ЦК КПСС сам экс-первый секретарь Д.А.Кунаев, сказав следующее: “Я не организовывал беспорядки на площади, а истинными организаторами этих событий являются вот они, сидящие в седьмом ряду Назарбаев и Камалиденов, которые боролись за власть”.

После чего, как известно, у Нурсултана Абишевича Назарбаева отнялся дар речи, и он угодил в кремлевскую больницу. Это исторический факт. Вот почему я, выступая на партактиве Казахского университета(24.12.86) после доклада секретаря ЦК КП Казахстана Закаша Камалиденова, прочитав сначала прилюдно свою телеграмму на имя Генерального секретаря ЦК КПСС, в которой я поддерживал линию партии о смене руководства Казахстана, сказал следующее: “Уважаемый Закаш Камалиденович! Вы тоже виноваты в этих событиях. Не только как секретарь ЦК по идеологии, но и как бывший первый секретарь ЦК комсомола Казахстана и председатель КГБ республики”. Больше я ничего не сказал. Но смотрю, это очень сильно подействовало на Закаша Камалиденова, который покраснел до макушки, однако не посмел выступить с опровержением моих слов. Но в последующем исподтишка натравливал на меня своих людей, а, также склонив на свою сторону Г. В. Колбина, объединившись 30 апреля на совещании ЦК Компартии Казахстана, выступили против меня, что, мол, я, прикрываясь перестройкой, занимаюсь реализацией своих частных дел. Под этим соусом они хотели исключить меня из партии, а затем выслать в исправительные лагеря, для чего они создали комиссию по моему персональному делу на партбюро исторического факультета, хотя я был членом парткома университета, который обладает правами райкома партии.

Поэтому, чувствуя опасность, я срочно написал открытое письмо на имя Колбина, которое называлось так: “Письмо первому секретарю ЦК КП республики в условиях перестройки” и зачитал это письмо на пленуме Казахского университета, где присутствовали представители всей партийной иерархии республики от райкома до ЦК, где впервые в жизни казахстанского общества рядовой член партии в открытую подверг острой критике первого секретаря Компартии Казахстана Колбина, которого не смел критиковать никто.

Мое выступление прервал председательствующий, сказав, что мое время истекло. Тогда я сказал: “Хорошо, я завершаю свое выступление. Однако, выступая на ленинских торжествах, Н.И.Рыжков сказал, что между критикующими и критикуемыми должно быть равенство. Где же это равенство? Можно критиковать члена Политбюро Кунаева где угодно и когда угодно. Нельзя критиковать члена ЦК Колбина из-за того, что он русский”.

После этого моего выступления в перерыве со мной не поздоровался ни один казах. Тем не менее, моя схватка со всемогущим представителем Кремля Геннадием Васильевичем Колбиным закончилась моей убедительной победой. Доказательством тому – заключительное слово первого секретаря ЦК КП Казахстана на XII Пленуме ЦК КП Казахстана 04.06. 1988г. Вот слова самого Геннадия Васильевича Колбина: “Серьезный урон идеям перестройки, развернувшейся демократизации общественной жизни наносят имеющиеся еще факты зажима критики, преследование за нее… Так, например, получилось с преподавателем Казахского университета К.Асановым, искренне борющимся с различными негативными явлениями, остро воспринимающим имеющиеся недостатки. Вместо того чтобы прислушаться к человеку, разобраться в поставленных им вопросах, его объявили кляузником, чуть не противником перестройки”.

Текст этого выступления, фрагмент из которого приведен выше, был опубликован во всех газетах Казахстана на всех языках. Здесь мне хотелось бы подчеркнуть заслугу покойного секретаря ЦК по идеологии Узбекали Жанибекова, который неоднократно встречаясь со мной по своей инициативе, внес весомую лепту в мою победу над высокомерным ставленником Кремля Геннадием Васильевичем Колбиным. Я благодарен ему за его мужественную поддержку в эти трудные для меня дни. Пусть земля будет пухом этому благородному человеку.
Итак, через месяц после всех этих событий состоялась 19 партконференция КПСС, которая настежь открыла все окна навстречу ветру перемен. И вот я, окрыленный идеями этой исторической партийной конференции, решил вступить в открытую дискуссию с самим архитектором перестройки Генеральным секретарем ЦК КПСС М.С.Горбачевым, поднимая самые острое проблемы, накопившиеся в республике. Это видно из эпиграфа к этому письму. Вот он: “Казахстан: колония или республика? Если республика, то располагает ли она фактическим правом при нынешнем плюрализме пользоваться 72 статьей Конституции СССР?... (т.е. имеет ли право выходить из состава советского государства??! – прим. Автора)
В то время вопрос в такой открытой плоскости не ставился ни одной из республик, входившей в состав СССР. Оживление по этому вопросу робко началось прибалтами лишь в ходе съездов народных депутатов СССР. Поэтому это письмо, призывающее к открытой дискуссии, имело колоссальный успех у читателя. Конечно, сейчас говорить легче, но тогда это было связано с огромным риском. Так, например, чтобы оставить об этом письме какой-то след в случае моего исчезновения, я отдал один экземпляр этого письма главному редактору “Жулдыз” Мухтару Магауину, один – главному редактору “Жалын” Мухтару Шаханову, а третий экземпляр оставил у директора школы № 12 Ш.Беркимбаевой. Все это говорит о степени риска.

Между тем, это мое дискуссионное письмо стало местным бестселлером. Оно вылилось в книгу, изданную самиздатом в 11 редакциях в нескольких городах Прибалтики и России. Тогда же, в перестроечное время я разослал эту книгу руководителям всех союзных республик, многим общественным организациям Советского Союза и известным деятелям науки, литературы и искусства всех союзных республик, а также посольствам многих стран и корреспондентам многих иностранных газет и журналов, которые использовали ее в качестве источника для освещения декабрьских событий 1986 г. в Алматы. Она была издана в изданиях ряда западных стран, в том числе США, Англии, Германии, Италии и Голландии. Опубликовала ее и московская газета “Хак” с послесловием ее редактора Арона Атабека.

Приведу отрывок из его послесловия: “1986-1987 г.г. был одним из жутких периодов в истории Казахстана. Вновь повеяло ледяным дыханием сталинских лагерей. Вновь (как в 30-х) появились не только тайные, но и явные доносы и доносчики. Плюнуть в свою нацию, а заодно убрать с дороги соседа-конкурента, стало нормой поведения.

Выдающиеся казахские писатели и ученые, балансируя между откровенной ложью и приукрашенной полуправдой, старательно доказывали ничтожность своей нации и право хозяйской дубинки пройтись по головам непослушных.

Страх вбивался в сознание нации, и чем громче было имя, подписавшее страховбивающую статью, тем покорнее и тупее становились 8 миллионов несчастных, волею неба и отвагою великих предков оказавшихся хозяевами огромного куска суши, именуемого Республика Казахстан, защитить которую у них уже не оставалось ни силы духа, ни силы ума. И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучало гневно-обличительное “Открытое письмо Горбачеву”, подписанное мало кому известным именем – Каришал Асанов. Это был первый человек, осмелившийся печатно заявить, что в декабре 1986 года в Алма-Ате был совершен очередной акт геноцида казахской нации – истребление ее будущего, ее вольнолюбивой молодежи”.

Как известно, после публикации этого материала в московской газете “Хак” под названием “Не верь улыбке президента” я был арестован до суда и три месяца отсидел в Алматинской тюрьме, как бы согласно словам Махатмы Ганди: “Тот, кто хочет заняться политикой, сначала должен отсидеть в отечественной тюрьме”.
Освобожден был только после отмены (15.11.1993г.) парламентом РК статьи 170-3, защищающей честь и достоинство президента. Верховный суд восстановил справедливость за отсутствием в моих действиях состава преступления. В том же 1993 году я получил международную премию Хеллман-Хемметт (США), присуждаемую преследуемым писателям.

С уважением, КАРИШАЛ АСАН-АТА
24.10.2006 г. Алматы



«Тасжарган» № 20
03 Nov 2006

Copyright © 1997-2019 IAC EURASIA-Internet. All Rights Reserved.
EWS 9 Wimpole Street London W1G 9SR United Kingdom