Казахстан: Боль!

Суд в Талдыкоргане продолжает идти по заданному курсу. Но представители потерпевших и их адвокаты демонстративно отказались дальше участвовать в судебных заседаниях. Потерпевшие заявили о нарушении их прав, предвзятом рассмотрении дела и категорически отказались признать судебное разбирательство легитимным. Мы попросили прокомментировать это решение супругу известного политика, расстрелянного вместе с соратниками в феврале 2006 года, Салтанат АТУШЕВУ-САРСЕНБАЕВУ.

– Cалтанат, как Вы оцениваете суд в Талдыкоргане по делу об убийстве вашего мужа и его соратников?

– Я солидарна с позицией всех потерпевших. Мы выходим из этого процесса и отказываемся делать легитимным этот спектакль. Конечно, для нас развитие судебного расследования не стало неожиданностью. Мы предполагали, что в суде будут поддерживать только официальную версию, удобную власти.

– Вы считаете, что там рассматривается только версия, которую запрограммировал министр Мухамеджанов?

– Абсолютно! Запланированный сценарий, который допускает порой отклонения. И сразу видно, что организаторы тут же вносят поправки, чтобы вернуть все показания в нужное русло, не заботясь о том, чтобы была открыта истина. Мы же видим действия обвинителей, которые загоняют в рамки допросы обвиняемых, не дают адвокатам раскрыть иные стороны событий, задать неудобные вопросы, запрещают исследовать и анализировать новые факты, приводить доводы в пользу других версий.

– Пока шел суд, для Вас лично открылись какие-то новые факты? Вам стали ясны мотивы и поступки тех, кто сидит на скамье подсудимых?

– Наверное, нет. Я стала представлять себе только масштабы этого преступления и поняла, что собой представляют такие люди, как Ибрагимов и Утембаев. Я видела их реакцию в суде и составила о них свое мнение.

– Вы верите в искренность этих людей, они способны, по-вашему, говорить правду?

– Иногда Ибрагимов очень искренен. Иногда складывается впечатление, что он заигрывает с властью, пытается спасти свою жизнь. Неискушенный наблюдатель может поверить в его искренность, я думаю. Но мы понимаем, что говорит он немного больше того, что ему самому выгодно, чтобы спасти себя. Его можно понять, но суд не дойдет до правды с его помощью, я в это не верю. Для таких людей не важно установление действительной ситуации и мотивов преступления, им важнее защитить себя.

– А какое у Вас впечатление об Утембаеве, это “запутавшийся человек” или он все-таки продолжает охранять какую-то великую тайну?

– У меня на суде впечатление только усилилось, что это действительно нерешительный человек. Никакой! Вот его главная характеристика. Все его друзья говорили, да и жена тоже, что он бесхребетный, безвольный, это подтверждается на суде. Это видно по его поведению, он собирается говорить, потом раздумает, потом становится поздно, потому что теперь судья ему отменяет право говорить. А он опять соглашается и молчит. Поэтому он оказался крайним. Я думаю, что такой финиш жизни для Утембаева закономерен.

– Вас не смутили судейские колебания в политических мотивах убийства Вашего мужа?

– Лично у меня никогда не было колебаний по поводу политических мотивов убийства Алтынбека. В ходе суда эта уверенность окрепла не только у меня, а у всех присутствовавших, поскольку бытовые версии личной неприязни провалились еще в первые дни суда, свидетелями этого стало все наше общество. Даже то, как проходит суд и то, что происходит вокруг суда, тому подтверждение.

– Вы допускаете, что двух обвиняемых действительно приговорят к смертной казни?

– Теоретически вынести смертный приговор могут, но поскольку существует мораторий на смертную казнь, исполнения приговора эти люди могут прождать всю оставшуюся жизнь. Все обвиняемые прямо или косвенно участвовали в убийстве. Это доказано. У меня была первоначально вера в то, что дело действительно будет раскрыто. Этого требовал президент, были заявления с высоких трибун от самых первых должностных чиновников силовых ведомств. Но теперь я не очень убеждена в этой заинтересованности людей, которые это заявляли.

– На суде прозвучала версия, что убийство произошло не 11 февраля, когда были похищены люди, а 12 февраля, сутки спустя…Вы допускаете такой вариант событий?

– Мне не хотелось бы верить в это. Думать о том, что Алтынбек долго подвергался мучениям, мне больно. Адвокаты обвиняемых опираются на то, как неграмотно было проведено следствие и, как будто специально, халатно были проведены экспертизы. Настолько явный непрофессионализм продемонстрирован во время следствия всеми службами и сотрудниками полиции, что становится страшно, как они работают, как достигают результатов, основанных на такой работе!? Мне страшно становится, страшно за нашу страну, за народ, который могут обвинить без достаточных доказательств. Ведь если так расследуются дела, о которых постоянно докладывают президенту, министру МВД, прессе, то можно представить, как поверхностно они относятся к повседневным расследованиям.

– Но, может быть, экспертизы были проведены в достаточно полном объеме, но потом были изъяты из дела, как полагают некоторые адвокаты?

– Сначала я тоже поддерживалась этого мнения, но потом удостоверилась, что непрофессиональных действий, халатности, подтасовки оказалось больше. Когда в суде разбирали нюансы, детали собранных доказательств, я поняла, что достаточно было это грамотно и вовремя изложить, но этого не делалось, а теперь факты подвергаются сомнению. Адвокаты могут этим манипулировать. Например, признание Мирошникова и снятые видеопленки противоречат друг другу, его отказ от показаний также характерен в этом деле. Это очевидно, а суд не реагирует на такие погрешности. И все понимают, почему так происходит: следствие подтасовывала факты, чтобы подтвердить официальную версию. И теперь все общество знает методы полиции, которая получает признания, применяя пытки. Об этом заявили обвиняемые, но судья оказался глухим, он не реагирует. Полиция сама доказывает свою несостоятельность, предоставив такие материалы в дело.

Мы увидели на видеопленке от полиции, что Мирошников, показывая место убийства, был достаточно уверенным, а потом полиция снимает кадры, где сотрудники этого ведомства диктуют ему куда идти и что говорить. Все зафиксировано на видеозаписи и перед наблюдателями предстают два ракурса: признание обвиняемого и спектакль. Отделить правду от сценария на самом деле нетрудно. Удивляюсь, как полиция сама представила такой материал, который сгубил ее репутацию?

Суд заметил всю подтасовку, но получил установку поддерживать официальную версию, потому вынужден принять все доводы без доказательств.

– И что же послужило главным поводом для всех представителей потерпевших отказаться от дальнейшего участия в суде?

– То, что суд не рассматривает другие версии убийства, которые появились на основании заявлений обвиняемых. Более того, до конца не расследуются и выдвинутые версии. Все обрывается на полуслове, не доходит до логического конца. Суду не выгодно, чтобы все детали всплыли на обсуждение публичной общественности. Нам, потерпевшим, не дают допросить Утембаева, главного обвиняемого на суде, нам не разрешают задавать достаточное количество вопросов остальным людям на скамье подсудимых. Судья нас игнорирует. Как только потерпевшая сторона задает вопросы, судебное заседание тут же прерывается или откладывается.

Меня потрясает, что на следующий день мы получаем подсудимого как подмененного. Суд тоже не возвращается к продолжению темы предыдущего дня. Начинается следующий этап судебных слушаний. Нас это возмущает. А судья считает, что мы должны быть довольны тем, что присутствуем и наблюдаем… Статисты, одним словом.
– Насколько, по-вашему мнению, объективно освещается судебный процесс в Талдыкоргане?

– Суд практически не освещается в официальной и подконтрольной прессе, будто в стране ничего не происходит! Я не представляю, что еще должно произойти в стране или события какого масштаба, чтобы газеты и телевидение обратили всеобщее внимание. Кроме оппозиционной прессы никто не ведет репортажи из зала суда, даже упоминания о суде в Талдыкоргане не было на канале “Хабар” или “Астана”, зато о соревнованиях по гольфу рассказывают несколько дней подряд.

Президент назвал убийство Сарсенбаева и его соратников – преступлением национального масштаба, которое угрожает устоям государства. После этого СМИ должны освещать это дело, следить за расследованием, а вместо этого ощущение, что телевидение и газеты получают какие-то противоположные публичным заявлениям ЦУ. Пресса демонстрирует готовность молчать и просто игнорировать суд как информационный повод. На западе бы шли дебаты, как произошло в стране такое жестокое убийство…

– В чем Вы видите причину запрета освещать преступление “национального масштаба” в казахстанской прессе?

– Не освещают потому, что избежать политической подоплеки дела невозможно, потому что роль государственных спецслужб и чиновника из окружения президента в преступлении порождает больше вопросов, чем ответов и вызывает недоверие к власти. Вот чего боится официальная и подотчетная пресса. Версия, которую выдвинул Мухамеджанов и иже с ним, вызывает теперь у людей нервный смех, а освещать эту версию и подтверждать ее ежедневно трудно, потому что она разваливается в суде и в нее уже никто не верит, даже судья.

Наверное, врать так, как требуют, трудно с профессиональной точки зрения. А так как мы теперь видим, какие у нас профессионалы во всех сферах Казахстана, то и понятно, почему молчание в прессе дороже золота. Не считая журналистов, которых по пальцам легко пересчитать и большинство из них действительно работают в независимой прессе, остальные воды в рот набрали. Аргументов нет.

– Вы верите, что когда-нибудь историческая правда восторжествует, и мы узнаем тех, кто заказал убийство Сарсенбаева и его соратников?

– Я верю в это и эта надежда меня поддерживает. Это нужно для моих детей. Для них очень важно, чтобы была установлена истина. Все версии о личностных и бытовых вариантах убийства рухнули, но исследователи этого преступления и судебного разбирательства в будущем, надеюсь, разберут по мельчайшим деталям и высветят всех заинтересованных в этом деле. Поэтому действия судей, обвинителей и прочих, причастных к этому делу людей будут подвергнуты жесткому анализу с точки зрения закона, морали и совести. Пока мы живы, мы будем требовать справедливого пересмотра дела!

– Вы находились продолжительное время в Москве и появились разговоры, что Вы собираетесь уехать из Казахстана. Каковы Ваши планы, Салтанат?

– Ни в коем случае. Я остаюсь и будущее детей связываю только с Казахстаном.

– А как дети реагируют на происходящие события, связанные с убийством отца, заявления родственников по поводу выхода из судебного процесса?

– Здесь я могла бы сказать о позиции дочери, которая очень близко воспринимает все действия окружающих и следит за событиями. Она с самого начала была против участия семьи в данном судебном процессе. С самого начала, по ее мнению, это было бессмысленным шагом, особенно после отказа дедушке и бабушке в просьбе перенести судебное рассмотрение в Алматы. Заявление Ибрагимова она прокомментировала как “бурю в стакане воды”, поскольку скептически оценила реакцию суда на это заявление. Она сразу сказала, что судья проигнорирует это заявление. А когда узнала, что мы решили выйти из процесса, то заметила, что и “входить не надо было”.

– Устами ребенка глаголет истина. Видно, дочь Алтынбека Сарсенбаева очень разумная, мыслящая…

– Я боюсь, что когда ребенок в детстве получает столько разочарований, это может сказаться на восприятии им окружающего мира. Но, возможно, это ее закалит.

– Каково самочувствие мамы Алтынбека?

– Тяжело. Она больна, мы дежурим около нее. Она следит за процессом, все переживает. Когда отказали в просьбе перенести суд в Алматы и не признали их, родителей, стороной потерпевших, она очень переживала. Хотела присутствовать на суде и посмотреть в глаза “арыстановцев” и Утембаева. Она так переживала, что с того времени слегла. Это был ощутимый удар. Она побывала в реанимации, но сейчас дома и каждый день ждет вестей с суда. Она в основном лежит, но, если аллах поможет, мы на коляске свозим ее на могилу, покажем, какой поставили памятник Алтынбеку.

– А как себя чувствует Сарсенбай-ата?

– Последнее время совсем ослеп, раньше различал тени, видел немного. Теперь ничего не видит, но тоже слушает все новости о суде. Последнее время почти не выходит из дома. Но, по сравнению с мамой, держится крепче.

– Вы сказали, что собираетесь свозить родителей Алтынбека, чтобы показать памятник на могиле сына. Вы планируете публичное открытие памятника для общественности?

– Да, памятник практически уже готов. Мы его установим ко дню рождения Алтынбека – 12 сентября. Я очень волнуюсь, как он будет воспринят обществом, но мы всех пригласим.

– А как изображен на нем облик Алтынбека Сарсенбаева?

– На памятнике не будет изображения Алтынбека, потому что в казахской традиции это не принято. Памятник не в советском стиле, а, скорее, в национальном. Фотографии нет, но есть определенная символика, надпись. Я волнуюсь, потому что главное решение было принято мной и его братом Рысбеком. Но, я себя успокаиваю, насколько я знала своего мужа, его вкус, такой памятник ему бы понравился.

– Я думаю, Вы приняли правильное решение, Алтынбек был сильной личностью, который думал о своем государстве и народе, потому памятник должен быть достойным батыра. И люди воспримут памятник через ваш взгляд, который тоже впитал общественное мнение. Не волнуйтесь. Держитесь, Салтанат, наши читатели поддерживают вас, выражают сочувствие. Мы всегда рядом с вами!

Розлана ТАУКИНА
«Тасжарган» № 09
24 Aug 2006

Copyright © 1997-2019 IAC EURASIA-Internet. All Rights Reserved.
EWS 9 Wimpole Street London W1G 9SR United Kingdom