«Казахгейт» дословно

Начало здесь

В распоряжении корреспондента ИАЦ «Евразия» поступил полный официальный протокол судебного заседания по «Казахгейту». Отныне никто не сможет утверждать, что он не знает, чьим советником был Джеймс Гиффен, кому и сколько миллионов долларов он дал взяток, от кого получал инструкции, как отмывать и прятать эти взятки.

Читать этот документ сложно, пробираться сквозь терминологию зарубежного права трудно. Но мыслящий и ответственный гражданин Казахстана должен знать этот протокол. Каждая страница, каждый абзац напряженной полемики между обвинением и защитой свидетельствует о том, что с Казахстаном случилась беда: он попал в руки преступной группы. Ее целью было хищение государственной собственности в особо крупных, беспредельно крупных размерах. Возглавлял это криминальное сообщество вовсе не американский аферист, а президент Казахстана Нурсултан Назарбаев и премьер-министр Нурлан Балгимбаев. На этом настаивает Джеймс Гиффен, с этим согласна прокуратура, с этим утверждением соглашается судья.

АДВОКАТ ШВАРЦ: Факт в том, что это были политические решения, принятые президентом. Президента [Казахстана], все еще находящегося у власти. Он не отказался признать эти действия… Если Ваша честь поймет его [обвинительное заключение] таким образом, если Ваша честь скажет, что обвинение право, я предполагаю, что не будет разумного различия между г-ном Гиффеном и каким-либо зарубежным чиновником. Нет ничего, кроме усмотрения самого правительства [США], чтобы помешать ему вызвать президента Казахстана сюда, в зал суда.

СУДЬЯ: Хорошо. Мы вскоре выясним, будет ли иметь место замена [обвиняемого], если я поддержу позицию правительства.


Публикация протокола заседания суда по «Казахгейту» потребует дальнейшей напряженной работы коллег-журналистов и публицистов. Нам надо помочь согражданам разобраться в этом тексте, соотнести сказанные в нью-йоркском зале слова с нашим знанием казахстанской реальности.

К сожалению, в зале окружного суда среди журналистов кроме меня не было казахcтанцев. За исключением Марлены Тельвик, корреспондентки «Сан-Франциско кроникл», пишущей специально для «Ассанди таймс», все остальные авторы опирались на сообщения информационных агентств, которые по определению ограничены объемом. Оттого в статьях, опубликованных вслед за тем в Казахстане не хватала того, что на нашем профессиональном жаргоне называется «мясом». То есть, конкретики, ярких и убедительных фактов и цитат.

В чем причины того, что «Время», «Эпоха», «Панорама» или «Деловая неделя» не послали своих корреспондентов в Нью-Йорк? Этот вопрос казахстанским читателям следует адресовать главным редакторам этих изданий. Хотя ответы очевидны: страх перед цензурой, нежелание конфронтации с администрацией Назарбаева, опасения за физическую безопасность своих сотрудников…

Но дальше прятать голову в песок бессмысленно. Надо мужественно брать в руки карандаш и фраза за фразой вгрызаться в этот документ, осмысляя и истолковывая его важнейшие положения.

Ниже публикуется перевод полного официального протокола первого судебного заседания по делу «Казахгейт» под председательством окружного судьи Уильяма Поули.

Комментарии к тексту приводятся курсивом в квадратных скобках.

ОКРУЖНОЙ СУДЬЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ
ЮЖНЫЙ ОКРУГ НЬЮ-ЙОРКА

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ
НЬЮ-ЙОРК, ШТАТ НЬЮ-ЙОРК

против

обвиняемого Дж. Г. Гиффена

03 Cr. 404 (WHP)
15 ч. 05 мин.

СУДЬЯ: УИЛЬЯМ Г. ПОЛИ III
Окружной судья

ПРИСУТСТВУЮТ:
ДЭВИД Н. КЕЛЛИ
Прокурор Соединенных Штатов
от Южного Округа Нью-Йорка
ПИТЕР НЕЙМАН
Заместитель прокурора Соединенных Штатов
ФИЛИП УРОФСКИ
KRONISH LIEB WEINER & HELLMAN LLP
Адвокаты защиты:
УИЛЬЯМ ДЖ. ШВАРЦ
СТИВЕН М. КОЭН
КЕВИН ГЕЛБРЕТ
СКОТТ ДЖ. ПАШМАН

КЛЕРК: Слушается дело "Соединенные Штаты против Джеймса Гиффена". Пусть стороны назовут своих представителей.

Г-Н НЕЙМАН: Питер Нейман и Филип Урофски от имени правительства. Добрый день, Ваша честь.

СУДЬЯ: Добрый день.

Г-Н ШВАРЦ: Уильям Шварц и Стивен Коэн от имени подзащитного, Ваша честь.

Г-Н КОЭН: Добрый день, Ваша честь.

СУДЬЯ: Добрый день. Я также отмечаю, что в зале присутствует обвиняемый, г-н Гиффен. Хорошо. Слушаются доводы по ходатайству обвиняемой стороны. Г-н Шварц, вы хотите что-нибудь сказать?

Г-Н ШВАРЦ: Я полагаю, что лучше сначала дать слово г-ну Коэну, Ваша честь. Мы поделили с ним выступления.

СУДЬЯ: Очень хорошо.

Г-Н. КОЭН: Ваша честь, я коснусь вопроса обвинения, который содержится в подготовленных для Вас записках. Ваша честь, я полагаю, почти все согласны относительно имеющей отношение к этому делу доктрины. Как мне кажется, горячие споры вызывает ее применение, но сама доктрина является доктриной воздержания от совершения действия, которая существует уже почти сотню лет. Существенным положением этой доктрины является то, что, если защита сможет продемонстрировать, что судебное разбирательство коснется официальных действий, произведенных зарубежным суверенным государством или от его имени, и если рассмотрение дела поставит под вопрос юридическую силу этих суверенных действий, тогда Суд должен рассмотреть вопрос о том, чтобы воздержаться от разбирательства по данному делу. И, как мы хотим доказать, здесь применим определенный механизм.

[«Доктриной» или Актом о государственной доктрине называется положение американского права, которое признает суверенное право иностранных государств совершать определенные действия в зоне его юрисдикции.]

Мы имеем дело со случаем, который является не просто одним из многообразных видов мошенничества или нарушения Закона о борьбе с дачей взяток чиновникам за рубежом. По нашему мнению, в самой основе выдвинутых в обвинительном акте обвинений лежат действия, предпринимавшиеся самой Республикой Казахстан или от ее имени. Я знаю, что обвинение прибегает к исключениям из этой квалификации, я также знаю, что позицией обвинения является то, что рассматриваемое здесь дело включает действия г-на Гиффена и его одного.

Внимательное ознакомление с обвинительным актом, однако, а также заявлений, сделанных Республикой Казахстан в этом зале суда, в Швейцарии, а также другие документальные свидетельства, прикладываемые нами в поддержку нашего ходатайства в качестве одного из вещественных доказательств, показывают, что данная квалификация отнюдь не такова. На протяжении всего обвинительного акта мы имеем дело со случаями, в которых г-н Гиффен действовал в качестве уполномоченного представителя, агента Республики Казахстан. В таковом качестве он следовал указаниям открыть различные банковские счета в Швейцарии, и он, как гласит обвинительный акт, действительно открыл эти банковские счета. Далее обвинительный акт и пункты обвинения говорят, что был организован перевод денег от различных нефтяных сделок, по которым вел переговоры г-н Гиффен и другие от имени Республики. Деньги от этих операций поступали на подготовленные банковские счета, опять же, с санкции и по указанию Республики Казахстан.

Вопрос, который данный обвинительный акт ставит перед Судом и присяжными состоит, главным образом, не просто в том, были ли действия г-на Гиффена законными или незаконными, а в том, были ли они в действительности обоснованными, соответствующими действиями г-на Гиффена от имени этого суверенного государства. Нельзя обойти тот факт, что на суде и обвинение, и защита займут, несомненно, позицию о соответствии этих действий законодательству Казахстана.[Защита не отрицает ни фактов открытия Гиффеном тайных счетов для Н. Назарбаева, Н. Балгимбаева и их родственников, ни фактов переводов на эти счета многомиллионных сумм от нефтяных сделок государства с американскими компаниями. Но с точки зрения защиты действия Гиффена не могли быть незаконными, так как выполнялись они по прямому указанию руководителей Казахстана – того же Назарбаева и того же Балгимбаева. Вопрос в том, были ли эти действия президента и бывшего премьер-министра преступными в смысле казахстанского закона. Для любого нормального человека ответ очевиден: действия Назарбаева и Балгимбаева являются преступлениями, поскольку в Казахстане существуют законы, запрещающие расхищение государственных средств, их присвоение, вывоз за рубеж, получение взяток чиновниками, отмывание коррупционных доходов, уклонение от налогообложения и так далее.]

Если посмотреть на это дело с другой стороны, Ваша честь, и если мы правы относительно полномочности казахстанских властей производить эти действия, я полагаю, у обвинения не дело развалится. Кстати, это не вопрос фактических обстоятельств, а как вопрос права. В случае, если мы правы, то если г-н Гиффен производил свои действия с санкции и по распоряжению Республики Казахстан, то, снова повторю, это не случай мошенничества, не слушай нарушения Закона о даче взяток чиновникам за рубежом, а просто действия агента или представителя зарубежного государства, выполняющего их от имени данного суверенного государства. [Итак, адвокаты определились с формулой защиты: все, что делал Гиффен, он делал как агент, то есть, наемный служащий казахского руководства. И все претензии – к этому руководству, а не к их подзащитному.]

Я представляю Суду, что имеем по данному вопросу.

СУДЬЯ: Но какое же государственное действие Казахстана могут убедить данный Суд объявить обвинение не имеющим силу?

Г-Н КОЭН: Я полагаю, это целая серия действий, Ваша честь. Я полагаю, начинается все с назначения г-на Гиффена на ряд должностей, и таких должностей было несколько. Мы представили Суду, как я полагаю, несколько примеров подобных назначений. [Защита потребовала включить в дело удостоверение советника президента Казахстана, выписанное на имя Дж. Гиффена и подписанное лично Н. Назарбаевым, а также дипломатический паспорт Дж. Гиффена, выданный ему МИДом Казахстана вопреки тому, что Гиффен не являлся казахским гражданином.]

Затем, это различные распоряжения, сделанные по указанию казахстанских должностных лиц г-ном Гиффеном. Так, например, есть утверждения о том, что деньги переводились из средств, полученных в результате нефтяных сделок, и что затем они переводились на счета, контролируемые либо правительством Казахстана, либо высшими должностными лицами Республики Казахстан.

Я не думаю, что Суд или присяжные могут определять, имело ли место нарушение законов США о борьбе с мошенничеством или Закона о даче взяток чиновникам за рубежом без определения, было ли это полномочными действиями казахстанских властей. Если в действительности это были полномочные действия казахстанских властей, то тогда в случае Закона о даче взяток чиновникам за рубежом не было коррупционных выплат, а были санкционированные директивы Республики. А в отношении пунктов обвинения о почтовых и электронных мошенничествах, не было мошенничества, просто г-н Гиффен выполнял директивы агентов, простите, должностных лиц Республики Казахстан.

Если сформулировать иначе: когда бы сами чиновники, участвовавшие в этих действиях [Н.Назарбаев и Н. Балгимбаев], оказались в этом зале суда, где им предстояло бы ответить по данным обвинениям – а по общему признанию, это не могло случиться в рамках Закона о даче взяток чиновникам за рубежом, но, конечно же, могло в рамках обвинений в мошенничестве – Суду или присяжным, несомненно, пришлось бы принимать решение относительно справедливости этих действий и объявить их по существу не имеющими силу. Они бы поддержали защиту, и мы утверждаем, что они не поддержат обвинений.

СУДЬЯ: Но, даже предположив, что эти действия были имеющими силу действиями казахстанского правительства, предпринятыми г-ном Гиффеном, не были ли они, по сути, торговыми операциями, не подпадающими действие акта о государственной доктрине?

Г-Н КОЭН: Я так не думаю, Ваша честь. Я полагаю, что исполняя эти указания, г-н Гиффен действовал в качестве представителя правительства, и именно это имело место в связи с конкретными действиями, за исключением некоторых других коммерческих предприятий, которыми г-н Гиффен мог заниматься в связи с переговорами. Но в отношении этих выплат, направления денег, открытия счетов, это были действия, предпринимаемые суверенным государством, Республикой Казахстан. Республика Казахстан предпочла производить эти действия через агента, г-на Гиффена. Тот факт, что это действовал г-н Гиффен, не должен ничего менять. [Оказывается, Казахстан – очень странное государство, которое «предпочитает» получать деньги за свою нефть через Гиффена и рассовывать потом эти деньги по тайным счетам за рубежом, а не направлять их в бюджет.]

СУДЬЯ: Но на данной стадии разбирательства, не должен ли Суд принять утверждения обвинительного акта как правильные?

Г-Н КОЭН: Ваша честь, я думаю, что хотя прецедентное право далеко не кристально ясно в этом отношении, когда дело доходит до акта о государственной доктрине, прецедентное право гласит, что обычно суды рассматривают это на базе дополнительных материалов. Я полагаю, что причиной этому – хотя, повторюсь, это сформулировано нечетко - является то, что если суд не способен сделать это на данной стадии разбирательства, то весь вопрос акта о государственной доктрине теряет силу.

Так что мы хотели бы заявить, что считаем данный момент подходящим этапом разбирательства для данного шага и что в материалах имеется множество обоснований нашей аргументации, основанных как на представленных нами Суду материалах и документах, материалах, представленных за рубежом, а также заявлений, сделанных чиновниками Республики Казахстан, которыми я располагаю, так и, частично, на том основании, что Республика не отказалась от деятельности г-на Гиффена.

Я подозреваю, что обвинение также станет заявлять, и Ваша честь намекнули на это, что это могло и не быть государственными действиями. Я знаю, что обвинение в своей записке по делу утверждает, что эти действия фактически являлись частными действиями. Однако нет ничего, что говорило бы в пользу утверждения, что это были частные действия отдельных высокопоставленных государственных чиновников Республики Казахстан. Различные их заявления и декларации, представленные Суду, указывают на противоположное: что на самом деле это были действия, произведенные с полного согласия Республики и от ее имени. [То есть, сами взяткополучатели – Назарбаев и Гиффен прислали в суд заявления, что полученные и потраченные ими и членами их семей миллионы долларов взятками не были.]

Я не думаю, что данный Суд вправе решать, отвечали ли политические решения президента Республики подлинным интересам страны. Факт в том, что это были политические решения, принятые президентом. Президента, все еще находящегося у власти. Он не отказался признать свои действия. Все эти факты резко выделяют это дело из числа других случаев, в которых обвиняемые пытались воспользоваться Актом о государственной доктрине по уголовному делу. [Защита однозначно указывает, что все действия, совершенные Дж. Гиффеном: получение денег, незаконное открытие счетов на подставные фирмы, перевод денег от государственных нефтяных контрактов на частные счета – все это были решения лично Н. Назарбаева, который от них не отказывается. Интересно, как это корреспондируется с самым последним заявлением Н. Назарбаева о том, что он к Гиффену вообще никакого отношения не имеет?]

Фактически, я не знаю ни одного подобного дела, как это, где бы обвинительный акт содержал обвинения в отношении целой серии сложных финансовых операций, выполненных не только от имени суверена, но суверена, находящегося до сих пор у власти, не отказавшегося ни от одного из этих действий и продолжающего отстаивать законность этих операций.

СУДЬЯ: Не предназначен ли акт о государственной доктрине для случаев действий суверена на территории суверенного государства в противовес действиям за пределами этой территории? Не проводится ли в делах разграничения на этот счет?

Г-Н КОЭН: Ваша честь, различие действительно существует, но обычно эти дела относятся к случаям недвижимого имущества.

На самом деле, многие из этих дел, если на них посмотреть, включают случаи, которые несколько лет назад касались бы, например, национализации физической собственности. Когда вы имеете дело со случаями, не относящимися к реальной собственности, прецедентное право теряет свою ясность. Ряд случаев, когда суды данного округа или любого другого суда Соединенных Штатов сказали, что есть четкий ответ на вопрос, касающийся нематериальной собственности за пределами суверенного региона штата, представляют собой случаи, когда местоположение, скажем, банковских счетов, находилось в США.

Здесь мы имеем дело с уникальной ситуацией. Счета находятся не в Соединенных Штатах, а в Швейцарии. Высказывалось предположение, что здесь требуется применение принципов должник-кредитор. Но мы бы хотели доказать, что прецедентное право не исключает – а, фактически, политические причины диктуют именно обратное – отстаивания акта государственной доктрины в случаях, когда мы имеем дело с финансовыми операциями, не простиравшимися, по причине их действительного местонахождения на момент рассматриваемого дела, до территории Соединенных Штатов – там, где эти счета контролируются сувереном, где этот суверен не отказывался, что это их счета. Напротив, здесь, как я полагаю, имело место разбирательство в Швейцарии, с которым, я уверен, государственные обвинители знакомы намного лучше защиты, поскольку мы не являемся стороной в этом деле. Разбирательство в Швейцарии касалось именно этих счетов.

Я полагаю, что Республика Казахстан продолжает занимать ту же позицию в этом швейцарском расследовании по поводу счетов, некоторые из которых фигурируют в данном обвинительном акте, что эти счета являются их счетами, что они принадлежат Республике Казахстан, что они были открыты на благо Республики Казахстан, и что это было сделано по указанию должностных лиц Казахстана. [Решения всех швейцарских судов были однозначно не в пользу президента Казахстана и его сообщников. Окончательно Высший трибунал Швейцарии отказался признать счета, открытые на частных лиц – Н. Назарбаева, Д. Кулебаеву, Н. Балгимбаева, С. Балгимбаеву и др., государственными и постановил заморозить их до окончания разбирательства в США. Эти решения были опубликованы на Интернет-сайте «Евразия».]

Таким образом, даже хотя эти счета могут и не находится в Казахстане, факт состоит в том, что они представляют собой долг, который эти банки должны Республике Казахстан. И хотя не существует достаточных аргументов, как это следует решить, я бы хотел доказать, что существует достаточно аргументов, чтобы заключить, что это дело отличается от тех, где счета находятся на территории США. В поддержку существуют решения по нескольким делам, когда местоположение счета располагалось за пределами США, но не на территории данного конкретного суверенного государства.

СУДЬЯ: Но, касаясь конкретного вопроса местонахождения за пределами США, относительно которого, я полагаю, все стороны согласны, ни один из счетов не находится в Соединенных Штатах?

Г-Н КОЭН: Совершенно верно, Ваша честь.

СУДЬЯ: И ни один из них не находится в территориальных пределах данного суверенного государства?

Г-Н КОЭН: Ммм...

СУДЬЯ: Встречались ли вам среди изученных Вами дел случаи, касающиеся ситуации в контексте акта государственной доктрины?

Г-Н КОЭН: Ваша честь, снова повторюсь, за исключением статьи в Law Review и немногих дел, кружащих вокруг этого вопроса, я не думаю, что есть еще что-то непосредственно на эту тему.

Есть сноска, длиннее, чем хотелось бы, но, тем не менее. Сноска на стр. 8 нашей записки по делу, касающаяся данного вопроса. Мне бы не хотелось здесь снова повторять ее содержание. Но, в основном, там говорится, что это открытый вопрос. Это вопрос, в котором, несомненно, присутствуют стратегические соображения, касающиеся современного мира и реалий банковских традиций разных стран и необходимости использовать, особенно в развивающихся странах, банковские счета в Европе и США. Несомненно, присутствуют политические причины, говорящие в пользу признания, что акт государственной доктрины должен применяться к банковским счетам.

Опять же, вы знаете, в прежних решениях прослеживалась тенденция сравнивать эти ситуации: есть долг перед суверенным государством, но это есть долг суверенного государства, и затем часто ведется дискуссия о подразумеваемых последствиях долга, который должны суверенному государству. Я полагаю, что все может быть гораздо проще. И простым ответом является то, что Республика Казахстан открыла эти счета не в США, которые, возможно, если бы эти счета были здесь, имели бы заинтересованность в применении собственного законодательства, но в таком месте, где зарубежная банковская деятельность, банковские счета зарубежных стран широко признаны. И сказать, что акт о государственной доктрине, который иначе был бы применим, не применим к данному случаю, по-моему, означает полностью подорвать не просто применение акта о государственной доктрине, но и тенденцию полагаться на международную банковскую систему.

СУДЬЯ: А что Вы можете сказать о принципе, отраженном в некоторых делах, что акт о государственной доктрине действительно не должен иметь применения там, где дело инициируется исполнительной ветвью, самой политической ветвью правительства [имеется в виду правительства США, Департамент юстиции и прокуратура]?

Г-Н КОЭН: Ваша честь, такие соображения в этих делах действительно существуют. В других делах высказывается предположение – во Втором округе [в деле, рассматривавшемся в суде Второго округа.] – высказывалось предположение, что ясное заявление со стороны исполнительной власти принимается во внимание судом, и фактически был ряд дел, в которых суды рассчитывали на получение подобных отчетливых заявлений.

Факт состоит в том, что зачастую обвинительный акт не является достаточным заявлением. Учитывая реалии и запутанность исполнительной системы, не было слышно и, в действительности, не могу привести много примеров за последние несколько недель, когда исполнительная ветвь видоизменила манеру выражения своей воли и намерений.

В этом деле, по всеобщему признанию, существовало письмо. Этому письму на данный момент уже несколько лет. Оно было направлено не Государственным департаментом, а Департаментом юстиции, в нем говорилось об осведомленности Государственного департамента о расследовании. Честно говоря, правительству нетрудно было бы предоставить Суду подобное письмо. Я не собираюсь утверждать здесь, что это письмо являлось бы регулирующим, но я бы настоятельно предложил суду проигнорировать его.

У нас нет такого письма. И хотя я думаю, что обвинительный акт следует учитывать при рассмотрении уравновешивающих факторов, сам по себе обвинительный акт не есть распорядительный документ, особенно когда в прессе имеются противоречащие друг другу заявления о политике США по отношению к Республике Казахстан и особенно в обстоятельствах, при которых данная политика постоянно меняется, поскольку мы живем в геополитически неспокойное время и геополитически неспокойном мире. И, снова повторюсь, то, что мы имеет на данный момент – это отсутствия такого заявления.

СУДЬЯ: Хорошо. Спасибо. Вам есть еще что сказать, г-н Коэн?

Г-Н КОЭН: Нет, благодарю вас, Ваша честь.

Г-Н НЕЙМАН: Судья, вы хотите выслушать наш ответ на этот счет, или вы предпочтете выслушать все…

СУДЬЯ: Почему бы нам не продолжить с этим, я заслушаю ваши соображения по вопросу акта о государственной доктрине, а затем мы перейдем в вопросу о честной службе и прочим вопросам.

Г-Н НЕЙМАН: Хорошо, Ваша честь, я…

СУДЬЯ: Давайте начнем с того, на чем только что закончил Ваш коллега, г-н Коэн.

Г-Н НЕЙМАН: Конечно.

СУДЬЯ: Не пригодится ли письмо Бернштейна [письмо Департамента юстиции, которое только что упоминал адвокат Коэн] на этом этапе?

Г-Н НЕЙМАН: Ваша честь, я могу сообщить Вам, что Государственный департамент изучил записку обвинения по делу, тот раздел этой записки, касающийся государственного акта, и мне поручено сказать, что он поддержал ее.

СУДЬЯ: Хорошо.

Г-Н НЕЙМАН: Позвольте мне сначала коснуться законодательной структуры, а затем перейти к деталям. Г-н Коэн начал с заявления, что не думает, что между сторонами есть значительные расхождения относительно того, что есть акт от государственной доктрине. Основываясь на наших записках по делу, я действительно не думаю, что подобные расхождения имеются.

Но то, что сказал г-н Коэн, на самом деле сильно отличается от того, что представляет собой государственная доктрина. Г-н Коэн отчетливо сказал, что акт о государственной доктрине есть доктрина воздержания. Но вот что сказал по этому поводу Верховный суд: "Акт о государственной доктрине не есть некая расплывчатая доктрина воздержания от совершения действия". То есть он разворачивает все на 180 градусов. Акт о государственной доктрине есть доктрина о правовых нормах, созданных судебным решением. Она гласит, что американские суды не будут отрицать юридическую силу, то есть, то есть они признают акты зарубежной страны на ее территории. Таким образом, если зарубежная страна говорит, что данная собственность на ее территории принадлежит такому-то человеку, или данный конкретный контракт получило такое-то лицо, американский суд примет это как судебный прецедент. Он не станет подвергать сомнению его юридическую силу.

Но этот принцип не имеет ничего общего с данным делом, поскольку это дело касается фактов. Акт о государственной доктрине не имеет отношения к определению фактов. Г-н Коэн пришел сюда и сказал: факты таковы, что все это является частью целой правительственной программы, официальной политики Республики Казахстан. Я полагаю, их теория состоит в чем-то вроде открытия нескольких секретных счетов в Швейцарии для использования их в качестве резервов для всей страны или что-то в этом роде. Таково фактическое утверждение, которое они делают. Мы полагаем, что это утверждение ложно. Мы полагаем, что доказательства довольно ясно показывают, что это фактическое утверждение ложно.

Их утверждение сводится к следующему: у нас есть несколько писем, написанных уже после события преступления ходе расследования счетов швейцарскими властями одним из лиц, получивших взятку. Взятку дали г-ну Балгимбаеву. Это есть в приложениях F и G к их записке по делу. Прошу прощения, приложениях G и H к их записке… В которых говорится, что эти банковские счета представляли собой официальную линию правительства, и что счета, на которых в итоге оказались все эти деньги, были государственными счетами. Именно это заявил г-н Балгимбаев после события преступления, когда швейцарские власти уже вели расследование. В целом позиция защиты состоит в том, что это – конец всей истории. Это и есть государственный акт. Это обстоятельство дела, обязывающее все суды к определенным действиям.

СУДЬЯ: Но обвиняемый указывает на официальные резолюции кабинета. [Н. Назарбаев вынудил Кабинет министров, Министерство юстиции, генеральную прокуратуру, Конституционный совет и даже Верховный суд Казахстана бомбардировать американские следственные органы письмами в защиту Дж. Гиффена.]

Г-Н НЕЙМАН: Все эти резолюции лишь содержат общие слова о том, что г-н Гиффен уполномочен открывать определенные банковские счета. В этих постановлениях нет ничего, что бы говорило, что Гиффен может открывать именно эти банковские счета, в этих резолюциях нет ничего, что бы говорило, что он может открывать их на имена отдельных лиц: на имя дочери г-на Балгимбаева, на имя самого г-на Балгимбаева. В них нет ничего, что бы говорило, что он может класть на них десятки миллионов долларов нефтяных денег. Они молчат об этом.

В основном, теория защиты состоит в том, что поскольку у нас есть письмо, написанное после события преступления, в котором говорится, что это – правительственные счета, здесь и конец истории. По вопросу принадлежности этих счетов предстоит большой фактический спор, и обвинение располагает, по моему мнению, неопровержимыми доказательствами на этот счет.

Позвольте мне передать Суду доказательство, помеченное мною как доказательство обвинения № 1. Судья, это документы швейцарского банка, оказавшегося замешанным в это дело.

Г-н Коэн заявил Вам здесь, что это были правительственные счета и что вы проанализируете их в контексте кредитного права, вы увидите, что это были счета Республики, и, таким образом, к делу может быть применен акт о государственной доктрине, даже несмотря на то, что счета находились в Швейцарии.

СУДЬЯ: Но правительства открывают множество счетов на имя других структур, не правда ли?

Г-Н НЕЙМАН: Г-н Судья, позвольте мне объяснить, что это за документы.

СУДЬЯ: Насколько конкретной должна быть резолюция…

Г-Н НЕЙМАН: Взгляните на резолюции…

СУДЬЯ: для того, чтобы применить акт о государственной доктрине?

Г-Н НЕЙМАН: Г-н Судья, в первую очередь – в том, о чем Вы спрашиваете, есть несколько вопросов. Во-первых…

СУДЬЯ: Это будет не последний раз, когда мне придется задать многосложный вопрос. Я уверен, что вы сумеете на него ответить.

Г-Н НЕЙМАН: Я сделаю все, что от меня зависит

Во-первых, г-н Судья, вопрос не в том, насколько конкретна должна быть резолюция. Вопрос в том, что присяжным придется признать эту резолюцию недействительной, то есть, отказаться признать эту резолюцию имеющей юридическую силу. Невзирая на то, насколько конкретны резолюции, ответом на этот вопрос является "нет", потому что все, что присяжным придется решить - что входило в намерения г-на Гиффена при совершении им определенных действий. Вот на какой вопрос им предстоит найти ответ, а не то, было ли его назначение в качестве агента республики правомерным. И не то, насколько правомерными были даваемые ему инструкции на выполнение тех или иных вещей. Вопрос, на который им предстоит ответить, состоит в том, каково было его намерение, когда он производил конкретные выплаты на определенные банковские счета, принадлежащие конкретным лицам.

Теперь, г-н Судья, позвольте мне провести небольшую аналогию. Представьте на секунду дело Мануэля Норьеги, когда он был лидером Панамы и был замешан в продажу кокаина в Соединенные Штаты. Если бы вы были, например, одним из тех, кто работал на Норьегу, гражданином США, и привезли бы кокаин в нашу страну. И вы бы заявили: послушайте, у меня есть санкция, это был государственный акт, это все правомерно. А после события преступления г-н Норьега написал бы письмо американским властям, в котором говорилось бы, что это вещество было не кокаином, а тальком! Такое письмо не может быть государственным действием, обязательным для американских судов. Письмо не должно определять, каковы были факты.

И здесь, уже после событий преступления, г-н Балгимбаев не имеет права заявлять, что эти банковские счета были официальными правительственными счетами. Он не может определять, каковы были факты. Присяжные должны решать, каковы были факты.

Если вы посмотрите на документы, которые я вручил Вашей чести, позвольте мне просто объяснить, что они собой представляют. Швейцарское законодательство, насколько я понимаю, диктует швейцарским банкам оформлять определенную бумагу, называемую «Формой А».

«Форма А» является документом, определяющим бенефициара, то есть того, кому реально принадлежит банковский счет, не название юридического лица, на который открыт счет, но чей это счет. Если открыт счет, который действительно принадлежит Республике Казахстан, то в «Форме А» в качестве действительного владельца счета будет указана Республика Казахстан.

А вот – все те счета, перечисленные в письме г-на Балгимбаева швейцарским властям. Самым первым в списке идет фирма Hovelon. В «Форме А» владельцем этого счета изначально был поименовал некто по имени Жан-Габриэль Антони, которого мы считаем одним из соучастников сговора. Впоследствии в качестве истинного владельца счета в «Форме А» стал фигурировать Джеймс Гиффен.

Затем есть счет под именем Orchard Holdings, который в банковских документах принадлежит владельцу Нурлану Балгимбаеву, а соответствующий адрес указывается как город Ньютон, штат Массачусетс.

Есть Condor Capital Management, еще один счет, упомянутый в письме г-на Балгимаева швейцарским властям. И этот счет записан как принадлежащий Джеймсу Гиффену. Следующий счет, Denlay Associates, также согласно документам швейцарского банка принадлежит Джеймсу Гиффену.

Следующий счет: Brisa Inc. По банковским документам он принадлежит Самал Балгимбаевой. Это дочь г-на Балгимбаева.

Следующий счет, NTC International, фигурирует в банковских документах как принадлежащий в равных долях г-ну Балгимбаеву и Джеймсу Гиффену.[С этого счета осуществлялось финансирование телеканала НТК, принадлежащего Дариге Назарбаевой, что является грубым нарушением Закона о СМИ.]

И, наконец, последний счет Orel Capital, названный в банковских документах как принадлежащий фонду Semreck Foundation. На следующей странице приложения вы увидите устав Semreck Foundation, в котором бенефициаром назван г-н Назарбаев, а по его смерти деньги переходят членам его семьи. [Таким образом в очередной раз официально опровергается многократная публичная ложь президента Назарбаева.]

Вся задумка такова: им всего лишь надо объявить, что счета принадлежат казахстанскому правительству и – конец истории! По сути, это ложь просто объявляется правдой, а это не то, что предполагает государственная доктрина. Акт о государственной доктрине не есть доктрина того, что представляют собой факты. Акт о государственной доктрине – это доктрина о законной силе определенного действия зарубежного суверена на собственной территории суверена.

Это первое, что я хотел заметить, Ваша честь.

Второе, конечно же, касается Вашего вопроса, правильное ли выбрано время для решения данного вопроса. Бремя доказывания здесь должна нести защита, утверждающая, что здесь применима государственная доктрина. Так говорит Верховный суд. Это означает, что если они хотят, чтобы Вы применили акт о государственной доктрине, именно они должны доказать, что это были акты государства и что эти акты можно признать неправомочными для продолжения разбирательства. Именно они должны сделать это.

А они этого не сделали. Они не назвали ни одного документа, написанного до начала швейцарского расследования, в котором бы говорилось: г-н Гиффен, пойди и положи нефтяные деньги на наши банковские счета. Они даже не приблизились к тому, чтобы сделать это.

СУДЬЯ: Кроме общих резолюций, так ведь?

Г-Н НЕЙМАН: Давайте рассмотрим их, Ваша честь. Я действительно не думаю, что в этих резолюциях есть что-то, что заранее указывало, что данное конкретное поведение представляет собой официальную политику Казахстана, а именно – изъятие денег из доходов по нефтяным сделкам и перевод их на банковские счета на имя дочери г-на Балгимбаева в Швейцарии.

Первая резолюция – это резолюция В. В ней просто говорится, что можно быть внештатным советником. Следующая…

СУДЬЯ: А как насчет D, резолюции, где, среди прочего, кабинет министров в конце первой страницы предписывает получать гонорары, депозиты и бонусы, держать соответствующие счета в международных финансовых организациях и банках, создавать и управлять соответствующими коммерческими структурами.

Г-Н НЕЙМАН: Не вопрос, Ваша честь! Если вопрос по данному делу касался бы того, располагал ли г-н Гиффен санкцией правительства Казахстан открывать банковские счета в Швейцарии, то, похоже, резолюция говорит в пользу этого. Но это не тот вопрос, который предстоит решить присяжным по этому делу.

Вопрос, который должны решить присяжные, стоит таким образом: что было в голове Гиффена, что было его намерением, что он пытался осуществить, производя данные конкретные выплаты на конкретные банковские счета. Которые являлись не банковскими счетами казахстанского правительства или какими-либо соответствующими счетами, а были банковскими счетами самого г-на Балгимбаева. В которых фигурировал адрес, где он не проживал. А также счета дочери г-на Балгимбаева и личного фонда г-на Балгимбаева и членов его семьи в Лихтенштейне.

Ничто в этой резолюции не предполагает, что Гиффен может делать все это. Это в их обязанность [в обязанность защиты] входит доказать, что он был уполномочен производить эти действия. Это фактический вопрос, г-н Судья, который должны будут решить присяжные. Если это все, что им будет представлено, мне кажется, что присяжные вынесут решение в нашу пользу. Но это будут решать они сами.

Теперь еще что касается акта о государственной доктрине. Как Вы, Ваша честь, изволили указать, существует территориальная концепция. Акт о государственной доктрине нацелен на то, что зарубежный суверен признается на своей собственной территории. Эти банковские счета находятся в Швейцарии. Г-н Коэн говорил о них, как будто они являлись банковскими счетами, где кредитором – то есть лицом, могущим взыскивать с банка долг и получить остаток на депозите – является Республика Казахстан. Но это не так.

Из документов, которые я только что показывал Вашей чести, совершенно четко следует, что счета были на имя компаний на Британских Виргинских островах и на Багамах. Компаниями этими на правах бенефициаров владели физические лица, некоторые из них находившиеся в Соединенных Штатах. Так что в этих счетах нет ничего, что бы предполагало, что произведенное в отношении них действие со стороны правительства Казахстана происходило бы на территории Республики Казахстан. Недостаточно просто помахать ручкой и сказать: "Эти счета в Швейцарии – наши". Швейцарские суды не примут этого заявления. Нет причины, чтобы суды здесь, в США, сделали то же.

Теперь еще парочка соображений.

Мы указали это в нашей записке по делу. А закон по этому поводу совершенно ясен, Ваша честь. Если мы можем доказать, что происходившее здесь было действиями на пользу отдельных казахстанских чиновников персонально, тогда акт о государственной доктрине здесь совсем неприменим. Таково наше намерение. [Обвинение не сомневается, что если Гиффен уводил деньги от нефтяных контрактов на тайные счета Н. Назарбаева и Н. Балгимбаева, то никаким суверенитетом эти преступные действия прикрыть нельяз.]

Конечно, вокруг этого ведется фактический спор. Защита не вправе выносить решение в суммарном порядке на этой стадии разбирательства. Одно это уже требует отклонить их доводы о государственном акте.

Вы знаете, Ваша честь, здесь присутствует еще одно важное обстоятельство. Оно состоит в том, что Конгресс может внести изменения в акт о государственной доктрине. После того, как Верховный суд вынес ряд решений по зарубежным экспроприациям на базе акта о государственной доктрине, Конгресс принял положения, облегчившие положение людей, попавших в подобные обстоятельства. Для Закона о даче взяток чиновникам за рубежом Конгресс создал очень узкую защиту, опровергающую обвинения, и эта защита состоит в том, что если вы можете доказать, что согласно письменным законам зарубежной страны выплаты были законными, это и есть защита. Если они смогут доказать это, это и будет защитой.

Но разве можно кому-то просто написать письмо швейцарским властям, где говорится, что эти выплаты были санкционированы, и это будет проглочено? Это не имеет отношения к закону и представляет защиту еще более узко, чем Конгресс предусмотрел для Закона о даче взяток чиновникам за рубежом. Я полагаю, что позволить пройти их доводам в отношении государственной доктрины не отвечает духу этого Закона.

И, наконец, мы начали именно с этого, я полагаю, в прецедентном праве есть множество доводов в поддержку идеи о том, что акт о государственной доктрине предусмотрен не для того, чтобы применять его в разбирательстве против исполнительной власти. Причиной тому есть целая концепция акта о государственной доктрине, состоящая в том, что суды не хотят вмешиваться в епархию внешнеполитических ведомств так, чтобы это негативным образом сказалось на целях исполнительной власти. Однако когда исполнительная ветвь [правительство США] сама намерена добиваться решения спорного вопроса, этот момент на самом деле отпадает.

Я не знаю ни одного дела, где бы акт о государственной доктрине применялся против обвинительного акта, выдвинутого самим федеральным правительством. Я не знаю дел, где бы позиция федерального правительства была бы отвергнута, когда федеральное правительство являлось бы стороной на процессе и заявило, что акт о государственной доктрине к ним не применим. Я не знаю ни одного дела, где бы такая позиция была отклонена.

По всем этим причинам, Ваша честь, я полагаю, что аргумент защиты о государственной доктрине не имеет здесь под собой почвы.

СУДЬЯ: Хорошо. Спасибо, г-н Нейман.
Г-н Коэн.

Г-Н КОЭН: Да, я буду краток, Ваша честь. Лишь мгновение назад г-н Нейман сказал, что не дело и не может быть делом, когда кто-то пишет письмо – некий государственный чиновник адресует письмо швейцарским властям, где говорится, что это наши счета, что это должно быть регулирующим письмом. И, возможно, он был бы прав, если бы таковы были факты. Но факты не таковы. Факты здесь состоят в том, что с самого начала данного расследования Республика Казахстан заняла позицию в отношении этих счетов, сказав, что эти счета ее, они были открыты их представителем, что он имел полномочия открывать эти счета, и что они были в курсе того, что он делал. Они не только не раз выражали эту позицию устно, но и направили документы швейцарским следователям. Я полагаю, что швейцарское расследование продолжается по сей день, и что Республика Казахстан не изменила свою позицию по этому вопросу ни на йоту. [На самом деле расследование в Швейцарии давно закончилось, решение Верховного трибунала вступило в законную силу, деньги на счетах Дж. Гиффена, Н. Назарбаева, Н. Балгимбаева и их родных будут конфискованы в случае признания их взятками и «откатами» нефтяных компаний США.]

Теперь, г-н Нейман заявил, что этот вопрос является фактическим вопросом для присяжных. Это не совсем так, Ваша честь. Этот вопрос касается того, были или не были предпринятые действия на самом деле правомочными действиями суверенного государства. И этот вопрос должен решить суд, он должен вынести решение, были ли эти действия законными действиями суверенного государства.

Теперь, какой бы ни был ответ, мы бы хотели показать Суду, что Суд будет участвовать в том, против чего выступает акт о государственной доктрине, а именно вынесения определения относительно правомочности действий зарубежного суверена. Как Вы, Ваша честь, указали, и я не буду с этим биться, есть конкретные случаи, в которых г-н Балгимбаев, как премьер-министр, указывал конкретные счета. Но его действия подтверждают, что широкие полномочия, фактически данные г-ну Гиффену Республикой, еще были в силе, что они знали, что происходит и что в них входили те конкретные пункты, которые, как мне представляется, и являлись объектом швейцарского разбирательства. И я подозреваю, хотя и не знаю наверное, и на что правительство может вполне иметь ответ, почему указывались именно эти счета.

Так что здесь попросту отсутствует почва для утверждения, что в представленных документах нет ничего, чтобы бы указывало, что это фактически является позицией Республики Казахстан. Это не так.

Теперь что касается частных действий. Я не знаю, какими намерениями руководствовались физические лица в Казахстане, чиновники Республики Казахстан, инструктируя г-на Гиффена на производство действий по переводу денег с места на место. Но я бы хотел доказать Суду, что в задачи этого Суда не входит определять, соответствовали ли они законам Казахстана. [Защита не отрицает, что действия Н. Назарбаева и Н. Балгимбаева были преступными в соответствии с законами Казахстана. Но защита не считает, что американский суд должен заниматься рассмотрением преступлений высших руководителей Казахстана.] Мне представляется ясным, что это именно тот вопрос, которым этот, да и большинство американских судов займутся с большой неохотой.

Есть ряд дел, в которых суды этой страны [США] и конкретно этого округа сказали: все ясно, то, что имеет здесь место, является частной деятельностью. Привлекает внимание в этих случаях то (а эти случаи приводятся на протяжении всей записки обвинения по делу), что во многих, если не во всех из этих случаев, конкретное лицо, представшее перед судом по уголовному делу, уже не занимает властного поста. [Защита не отрицает, что суды США могут судить потерявших должности зарубежных чиновников за коррупционные преступления. Но она сомневается, можно ли это делать по отношению к действующему президенту.]

Второе: в большинстве случаев правительство, которому это лицо служило, уже пало, или, как в случае с г-ном Норьегой, оно являлось номинальным главой, но никогда признанным руководителем правительства. И третье, и самое главное, правительство, законное правительство зарубежного государства, находившееся у власти на момент разбирательства, отказывалось от этих действий.

Самым разительным случаем, который приводится обвинением, является дело Гиминеса, когда гражданин Венесуэлы оказался в Соединенных Штатах и был приведен в действие акт о государственной доктрине. Из чтения записки обвинения по делу остается неясным контекст, в котором все это успешно прошло… Простите меня, безуспешно. Когда суд отклонил акт о государственной доктрине. При разбирательстве этого дела человеку, представлявшему смещенный режим, были предъявлены обвинения во всевозможных финансовых и уголовных преступлениях в Венесуэле, он был экстрадирован в Соединенные Штаты. И в ответ на его утверждение, что к нему применим акт о государственной доктрине, суд счел, что, учитывая, какую позицию заняло правительство США, учитывая весь контекст этого дела, суд не собирается признавать здесь акта о государственной доктрине.

Это дело далеко от нынешнего, где [официальные лица Казахстана] от действий не отказывались, где в тяжбе с Соединенными Штатами Республика Казахстан занял совершенно противоположную позицию, где имеются приказы и официальные заявления, которые поддерживают наше утверждение, что г-н Гиффен действовал как представитель или должностное лицо Республики Казахстан.

И, наконец, я бы хотел отметить, что Закон о даче взяток чиновникам за рубежом предоставляет защиту, совершенно конкретную защиту, но нигде на протяжения всей законодательной истории этого Закона не высказывалось предположения и нигде нельзя прочесть, что Закон каким-то образом противостоит обычному анализу по акту о государственном деле. Мы согласны с тем, что фактически Закон предусматривает защиту, но это ни в коей мере не запрещает и не мешает нам поднять на данном этапе вопрос об акте о государственной доктрине.

СУДЬЯ: Хорошо. Спасибо, г-н Коэн.
Г-н Шварц, не хотите перейти к следующему разделу вашего ходатайства?

Г-Н ШВАРЦ: Да, Ваша честь. Я собираюсь коснуться нашей позиции относительно той части обвинений в мошенничестве с помощью почты и телеграфный отправлений, которые основываются на понятии лишения честной службы со стороны должностных лиц Казахстана. [Такой устойчивой исторической формулировкой в американском праве называется преступная деятельность чиновников. Американская традиция считает, что человек, давший чиновнику взятку, таким образом совершает преступление против всего народа, поскольку он лишает этот народ законного права на то, чтобы его чиновники служили честно.]

Как нам представляется, Ваша честь, это представляет интересный и важный вопрос статутного толкования, тесно увязанного с понятием международного уважения. Потому что когда мы говорим об уважении со стороны правительственного чиновника по отношению к гражданам, которым он служит, то речь замечательным образом касается самой сути того, что такое уважение и что зарубежный чиновник должен делать без вмешательства со стороны Соединенных Штатов.

Я буду говорить о толковании, Ваша честь. Как Ваша честь, несомненно, знает (я коснусь вкратце), до 1987 г. положения о мошенничестве с помощью почты и телеграфа толковались судами в смысле незаконного использования почты и телеграфа с целью лишить граждан честной службы их правительственных чиновников. Теорией, на базе которой было разработано это общее право, состояла в существовании нематериальных прав собственности на честную службу, принадлежащих всем нам, как гражданам Соединенных Штатов, или гражданам отдельно взятого штата, или гражданам конкретного американского муниципалитета. Ею также предусматривалось, что те, кто служат нам в этом нашем качестве, должны нести нам честную службу. [Американский закон считает, что каждый гражданин имеет право на то, чтобы чиновник осуществлял свои обязанности честно. Поэтому подкуп, взятка является преступлением не только против государства, служащим которого является этот чиновник, но и против граждан.]

В 1987 г. Верховный Суд - разбирательство по последнему делу о нарушении нематериальных прав в этой стране, дела о взяточничестве. Так что у меня есть опыт в этом отношении. Решение по моему делу было вынесено за день до МакНалли, так что я очень хорошо помню МакНалли. МакНалли явилось решением Верховного суда, в котором говорилось, что общее право о нематериальных правах и лишении службы не имело места в положениях о почтовых и электронных мошенничествах. Там, где положения о почтовых и телеграфных мошенничествах говорят "собственность", они имеют в виду "собственность" в ее классическом, а не в нематериальном, смысле. Очень важно, и, как я полагаю, важно для нас, что Верховный суд заявил о своем намерении отказаться читать эти положения как устанавливающие федеральный стандарт хорошего управления для чиновников штатов и на местах, если Конгресс отчетливо не заявит, что именно таково было его намерение. Конгресс отреагировал на это, приняв…

СУДЬЯ: Он полностью принял это предложение, не так ли?

Г-Н ШВАРЦ: Да, и это предложение было адресовано Конгрессу в отношении чиновников штата и на местах. Конгресс сделал ответный шаг, приняв в 1988 г. Раздел 1346, который является именно тем положением, по которому предъявлены сейчас г-ну Гиффену обвинения.

Конгресс дал ясно понять ходом своих дискуссий и законодательной истории, а также последующих делах, особенно разбиравшихся во Втором округе, что принимая Раздел 1346 преследовал цель восстановить доктрину эпохи до МакНалли о честной службе и нематериальных правах - доктрину до 1987 г. До сегодняшнего дня не существовало задокументированного решения по вопросу, который стоит сейчас перед нами, применимо ли это здесь и преследовалась ли когда-либо цель, чтобы это было применимо к зарубежным правительством. Конечно, до МакНалли это никогда не применялось к зарубежным правительствам. Обвинение ссылается на ряд обвинительных актов, имеющих отношение к честной службе зарубежных чиновников, но оно не приводит ни одного судебного случая с вынесением решения по делу.

Таким образом, вопрос стоит так: Думал ли Конгресс или мог он предположительно думать о расширении положений о почтовых и телеграфных мошенничествах с тем, чтобы регулировать ими отношения между чиновниками зарубежных стран и гражданами, которых они представляют? Я бы предложил, Ваша честь…

СУДЬЯ: Позвольте мне спросить вас вот что. Если я правильно понял Ваши доводы, вы допускаете, что положения о почтовых и телеграфных мошенничествах могут применяться к хищению средств и собственности в зарубежных странах, так?

Г-Н ШВАРЦ: Да, Ваша честь. Фактически, г-ну Гиффену предъявлены обвинения в этом, и мы не оспариваем это - хотя мы оспариваем фактическую базу, на основе которой базируются обвинения против него, но мы не оспариваем юридической обоснованности.

СУДЬЯ: Если вы не оспариваете юридическую обоснованность по этому пункту, а этот пункт признан всеми адвокатами, что приводит Вас к заключению, что Конгресс не имел намерения сделать уголовным преступлением лишение честной службы зарубежных граждан при принятии положения 1346?

Г-Н ШВАРЦ: Ваша честь, я думаю, что это довольно новая идея принятия положения о международном взяточничестве. Именно это хочет доказать обвинение, что Конгресс Соединенных Штатов принял положения о международном взяточничестве. Это намного более новая идея, чем соображение, что если вы используете почтовые и телеграфные отправления с целью хищения у зарубежного физического или юридического лица, где права собственности установлены — собственность является международным понятием, это не честная служба, она не определяет, что правительственный чиновник должен гражданину. Собственность есть собственность. Это намного более четкая линия.

Вежливость начинается тогда, когда вы встаете между зарубежным правительством и народом, которому оно служит, и пытаетесь определить обязанности этого зарубежного правительства по отношению к своему народу посредством американских положений. Именно это пытается сделать в данном случае обвинение.

Я бы хотел указать Суду на рассмотрение по делу Maxwell Communications во Втором округе, которое приводится в нашей записке по делу.

СУДЬЯ: Вы знаете, даже в отношении нечто настолько материального, как собственность, мы все же, когда инструктируем жюри, объясняем им, что такое собственность, когда представляем им обвинения.

Г-Н ШВАРЦ: Но чего мы не делаем, Ваша честь, так это не встаем между правительством и его народом и не решаем, что наши американские понятия честной службы являются именно тем, что следует применять здесь. Это юридический империализм. [На этот пункт обратили внимание абсолютно все наблюдатели на процессе: защита пытается доказать, что применение высоких нравственных норма, действующих в США в отношении чиновников, в таких странах как Казахстан практически неприменимо. Порицая некий «юридический империализм», адвокат Шварц в дальнейшем придерживается настоящего «юридического расизма», доказывая судье Поли, что казахам вообще чуждо понятие честной государственной службы.]

Положение пользуется фразой, и Второй округ указал, что это очень важная фраза по делу Рыбики. Оно говорит, положение говорит, оно использует определенный артикль во фразе "честная служба", означая, что это то, что понимается, нечто, что существует, нечто американское. Это американское понятие – честная служба правительственных чиновников, которую они должны нести гражданам. Оно может применяться в других местах, оно может не применяться в других местах. Это не вопрос, который может решать обвинитель или присяжные Соединенных Штатов. Уважение, как мне кажется, не должно позволить нам толковать это положение.

Если Верховный суд не был склонен прочесть положение о почтовом мошенничестве как устанавливающее федеральный стандарт хорошего управления для должностных лиц штата или чиновников на местах, когда мы все можем согласиться с тем, что есть соответствующая обязанность без отчетливого указания Конгресса, разве не следует нам тогда отказаться от прочтения статью 1346 как устанавливающей американский федеральный стандарт хорошего управления для зарубежных правительств? Это разные вещи.

Мы говорим о том, что есть обязанности правительств по отношению к их народу. Если есть где-либо случай, где суду следует воспользоваться принципами уважения в толковании одного из положений, так это здесь.

В деле Maxwell Второй округ сказал, что уважение есть статутная юридическая максима. Это означает - это направляет наше толкование положений, которые в противном случае могли бы быть прочитаны как применимые к подобному поведению.

Именно это мы просим Суд сделать здесь. Мы не подвергаем сомнению, что Конгресс способен принять положение и неоднозначно выразить свои намерения. Но если намерение выражено не явно и правительства толкует, что Конгресс разрешил ему вмешиваться в отношения между правительственным чиновником и народом, который чиновник представляет, тогда Суд должен сказать, что понятие уважения не дает прочесть это положение так широко, если только Конгресс ясно и точно не выскажет до конца свою мысль. Я не собираюсь американизировать закон о взяточничестве и интернационализировать американский закон о взяточничестве, а это именно то, что пытается сделать здесь обвинение.

Ваша честь, г-н Гиффен является американским гражданином и ему предъявлены обвинения. Согласно прочтению этого положения, правительство может предъявить обвинения зарубежному чиновнику в получении зарубежной взятки от зарубежного лица, если в международной коммерции используются зарубежные телеграфные каналы. Вот экстраординарное понятие для принятия его здесь, не имея четкого и ясного определения Конгресса. А Конгресс не высказывался четко по этому поводу.

Я не думаю, что Конгрессу приходило когда-нибудь в голову, что они создают положение о международном взяточничестве. Это никогда не приходило им в голову. Когда Конгресс захотел регламентировать дачу взяток американцами зарубежным чиновникам, он тогда принял Закон о даче взяток чиновникам за рубежом. Обвинение говорит в своей записке по делу.

Мы ведем разговор о г-не Гиффене. Он является гражданином США, но толкование, по которому они ведут аргументацию, не применимо, и такого просто не должно быть, чтобы мы полагались исключительно на усмотрение Генеральной прокуратуры США в определении, какого зарубежного чиновника привлекать к делу о мошенничестве с помощью почтовых отправлений, а какого нет. [Защита таким приемом пытается привлечь внимание к тому обстоятельству, что если Дж. Гиффен будет осужден за дачу взяток, прокуратура США сможет привлечь к уголовной ответственности и получателей взяток – Н. Назарбаева и Н. Балгимбаева.]

СУДЬЯ: Но ведь это уже другое дело? Я имею в виду, то, что вы предлагаете, является гипотетическим единственно по отношению к…

Г-Н ШВАРЦ: Нет.

СУДЬЯ: Единственный человек, которому предъявляются здесь обвинения, является обвиняемый, американский гражданин.

Г-Н ШВАРЦ: Ваша честь, зарубежных лиц постоянно привлекают по статье о почтовых и телеграфных мошенничествах. Я говорю, что толкование обвинения…

СУДЬЯ: Я занимаюсь лишь делом, которое лежит сейчас передо мной.

Г-Н ШВАРЦ: Из толкования обвинением этого положения следует, что нет разумного разграничения в прочтении положения подобным образом. Если Ваша честь прочтет его таким образом, если Ваша честь скажет, что обвинение право, я предлагаю, что нет разумного различия между г-ном Гиффеном и каким-либо зарубежным чиновником. Нет ничего, кроме усмотрения самого правительства, чтобы помешать им пригласить президента Казахстана сюда, в зал суда. [Судья предлагает пока не обсуждать вопрос о возможном осуждении Назарбаева и Балгимбаева, но адвокат Шварц продолжает настаивать на том, что если Дж. Гиффен будет осужден, то прокуратура автоматически возбудит обвинение против президента Назарбаева и его бывшего премьер-министра. Таким образом защита пытается запугать суд перспективой сложного судебного процесса над президентом Казахстана.]

СУДЬЯ: Хорошо. Через несколько минут мы выясним, будет ли иметь место замена, если я поддержу теорию правительства.

Г-Н ШВАРЦ: Ваша честь, я думаю, что принципы уважениея не позволяют нам поддержать эту теорию. Они не должны позволить нам сделать это. Если Конгресс хочет действовать подобным образом, вмешиваться в отношения, определять отношение зарубежных правительств к своим гражданам, я имею в виду… Почему мы? Кто мы такие, чтобы говорить, что зарубежный чиновник должен исполнять обязанность честно? Я не хочу никого оскорбить. Я совсем не хочу никого оскорбить, Ваша честь. [Адвокат сам прекрасно понимает оскорбительный характер своего заявления по отношению к Казахстану как государству. Но в его задачу входит защищать конкретного клиента – Дж. Гиффена. И ради этого он идет на сознательное унижение целого народа.]

Конечно, мы бы хотели, чтобы было именно так. Но кто мы такие, чтобы сказать это? Кто такой Конгресс, чтобы говорить это? Он не мог иметь намерения сказать это. При всем уважении к правительству [США], у него нет никаких законных полномочий касательно закона Казахстана по этому вопросу.

Это – юридический вопрос, говорит правительство в своей записке. Американские суды все время решают юридические вопросы, но они не представили никаких оснований относительно этого момента. Кто мы такие, чтобы указывать подобное? Кто мы такие, чтобы утверждать, что правительство страны Х, что чиновник страны Х обязан выполнять обязанность честной службы только потому, что у нас есть положение о почтовом мошенничестве?

Мы, конечно, можем сказать это, потому что это установлено и входит в наши обязанности по положению в отношении муниципалитетов, штата или федерального правительства этой страны. Конгресс не мог иметь намерения создавать законы для всего мира.

СУДЬЯ: Г-н Урофски.

Г-Н УРОФСКИ: Спасибо, Ваша честь. Добрый день, Ваша честь. Прежде чем я начну, я хотел бы поблагодарить Суд за понимание при назначении сроков данного слушания, передвинув его ввиду моего собственного графика. Как вы знаете, я приехал сюда из Вашингтона и высоко ценю готовность Суда согласовать мою поездку и личный график для этого слушания.

СУДЬЯ: Прекрасно.

Г-Н УРОФСКИ: Приступая к вопросу о честной службе…

СУДЬЯ: Не является ли вопрос о честной службе по отношению к гражданам в Казахстане своего рода экзистенциальным вопросом?

Г-Н УРОФСКИ: Я так не думаю, Ваша честь. Г-н Коэн закончил свое выступление, спросив, кто мы такие, чтобы сказать, что страна и чиновники этой страны обязаны выполнять обязанности честной службы. Кто такой Конгресс, чтобы принимать такое решение? С должным уважением должен сказать – и он также, извините, также назвал это юридическим империализмом, а в своей записке по делу охарактеризовал аргументы правительства как агрессивно-шовинистические. Хочу Вам сказать, Ваша честь, что это ни то и ни другое, что вопрос о честной службе…

СУДЬЯ: …Поворачиваете на 180 градусов и говорите, что честная служба не является идиосинкразически американской, но я не вижу, чтобы после этого были ссылки на какие-либо дела. И, вы знаете, это красивая фраза, я немного подумаю над ней. Но что значит заявление, что честная служба не является идиосинкразически американской?

Г-Н УРОФСКИ: Ваша честь, это сердцевина всего, как например, сказал Судья Стивенс в деле МакНалли, честная служба означает, что чиновники не должны принимать тайных решений с целью собственного обогащения или продвижения собственных интересов вместо выполнения своих законных обязательств перед гражданами в отношении верной службы и честного управления – честного правления.

СУДЬЯ: Но Судья Стивенс писал это применительно к делам о муниципальной коррупции, прошедших суды различных округов, не так ли? У него не было – были ли там какие-нибудь дела и зарубежной коррупции?

Г-Н УРОФСКИ: Да, Ваша честь, были. И защита абсолютна права, что ни по одному из них не было письменного решения. Так что в отношении того, что можно бы привести в суде, нет, не было. Но я не думаю, что история на этом заканчивается. В нашей записке по делу…

СУДЬЯ: Скажите мне, почему я должен придавать какой-либо вес тому факту, что 25 лет назад или за последние 25 лет правительство нашло возможным выдвинуть два обвинения, которые нигде не рассматривались, в которых продвигало ту же теорию, которую продвигает здесь? Почему это считается своего рода прецедентом, который я должен принять во внимание, когда ни один чиновник суда никогда не рассматривал этот вопрос ввиду того, что его никто никогда не представлял на рассмотрение?

Г-Н УРОФСКИ: Ваша честь, сегодня, здесь, я не могу сказать, представлялся ли вопрос суду или нет. Я знаю, что приговоры по этим делам были. Именно поэтому оно и относится…

СУДЬЯ: Подождите минутку. Как это были приговоры? Были заявления?

Г-Н УРОФСКИ: Были заявления, Ваша честь.

СУДЬЯ: Были заявления, так?

Г-Н УРОФСКИ: Но в заявлении…

СУДЬЯ: Скажите мне одну вещь для начала, г-н Урофски. Можете ли вы назвать мне хоть одного судью, который написал хоть одно слово хоть по одному из этих обвинений. Или это были просто два решения двух прокуроров за последние 25 лет?

Г-Н УРОФСКИ: Это были два решения двух прокуроров, принятые судом после обращения обвиняемого по Правилу 11. Таким образом суд, принимая заявление…

СУДЬЯ: У вас есть эти обращения?

Г-Н УРОФСКИ: Нет, Ваша четь. У меня есть…

СУДЬЯ: Вы когда-нибудь изучали их с тем, чтобы узнать, что действительно сказал обвиняемый…что он действительно сказал в своем обращении?
Понимаете, я не могу принять признания до тех пор, пока я внимательно не послушаю, что сказал обвиняемый и у меня не будет возможности задать ему вопрос. Так что, пожалуйста, не говорите мне, что поскольку два обвиняемых по двум отдельным делам за 25 лет решили, что сделают заявление по обвинительному акту, это каким-то образом дает основания для предположения, что правительство может утверждать об их наличии. Приведите аргументы посильнее.

Г-Н УРОФСКИ: Со всем уважением, Ваша честь, аргументы не заканчиваются цитированием этих двух дел.

СУДЬЯ: Понимаете, вы начали с этого момента, а мне всегда говорили, когда я был адвокатом, что надо начинать с наиболее сильного аргумента. Так что если это ваш самый сильный аргумент, то он не очень убедителен. Перейдите к вашим сильным аргументам и расскажите мне о них.

Г-Н УРОФСКИ: Хорошо. Аргумент непосредственно касается истории МакНалли, Ваша честь, и именно здесь всплывают эти дела. По следам дела МакНалли Конгресс принял решение, восстановив закон до дела МакНалии, определив и выстроив теорию о честной службе по делам о мошенничестве.

Потом тот же Конгресс в то же самое время обсудил поправки к Закону о даче взяток чиновникам за рубежом. Принимая решение восстановить аргументы до дела МакНалли, этот же самый Конгресс привел эти дела в своем решении о внесении изменений в Закон о даче взяток чиновникам за рубежом, чтобы включить в него те самые действия, рассматривавшиеся в деле United Brands, которое я уже приводил. Кроме того, он отклонил поправку, предлагавшуюся для изменения этого Закона. Они отклонили поправку к Разделу 1341 и 1343, положения о почтовых и телеграфных мошенничествах, которые запретили бы применение этих положений к делам о зарубежном взяточничестве. Тот же самый Конгресс принял Раздел 1346, в котором говорится и признается, что 1331 – простите, 1341 и 1343 использовались для преследования случаев зарубежного взяточничества. Именно поэтому эти дела важны для данного разбирательства.

Это не просто два прокурора 25 лет назад. Это – Конгресс, который принял во внимание действия этих двух прокуроров при рассмотрении поправок к Закону о даче взяток чиновникам за рубежом и положений о почтовом мошенничестве и намеренно решил не сужать положения о телеграфном мошенничестве, но расширить их с целью включения вопроса о честной службе.

Теперь, Ваша честь…

СУДЬЯ: Известно ли вам о каких-нибудь делах до МакНалли, где бы суд разрешил преследование лиц за лишение честной службы в связи с коррупцией зарубежных чиновников?

Г-Н УРОФСКИ: Нет, Ваша честь, за исключением обвинительных актов и заявлений. Я не знаю ни об одном таком деле.

СУДЬЯ: Так, давайте посмотрим. Если Вы здесь утверждаете вашу точку зрения и не располагаете признаниями вины, я сомневаюсь, что ими располагал и Конгресс.
Известно ли Вам, рассматривал ли Конгресс вопрос о честной службе или собственности, размышляя о сфере применения положения о мошенничестве с помощью почты и телеграфа при отклонении поправок к Закону о даче взяток чиновникам за рубежом?

Г-Н УРОФСКИ: Но этот Закон относится лишь к взяточничеству, Ваша честь, так что могу лишь делать заключения исходя из контекста этих поправок, что это были поправки к положениям – они были включены в законопроект, который должен был изменить положения о взяточничестве зарубежных чиновников. Поправка имела целью предотвратить применение положений о мошенничестве с помощью почты и телеграфа к подобному поведению, это была поправка и рассмотрение, касающиеся честной службы и коррупции.
И я бы хотел отметить, что поправки к Закону о даче взяток чиновникам за рубежом были приняты два месяца спустя после Раздела 1346. Так что конгрессмены были прекрасно осведомлены, что они только что восстановили доктрину о честной службе, когда отклоняли эту поправку к Закону о даче взяток чиновникам за рубежом.
(Пауза)

СУДЬЯ: Знаете, вы можете сказать, что Конгресс был прекрасно осведомлен о чем-то, что он делал два месяца назад. Я не сомневаюсь, что это так, но это рассчитано на легковерие, не правда ли?

Г-Н УРОФСКИ: Я не думаю, что принятие или отмена дела Верховного суда и восстановление возможности федерального суда рассматривать дела о взяточничестве представляли вопрос, который мог с легкостью выветриться из их памяти. Но, вы знаете, я могу перейти к другому аргументу – Суд он явно не вдохновил – но мне кажется, что следовало отметить, что это был тот же самый Конгресс, делавший эти вещи в одно и то же время.

Но оставив в стороне этот вопрос, просто глядя на ясный язык положений, на чрезвычайно ясный язык положения, я не думаю, что Ваша честь сможет найти что-нибудь в этих положениях, что бы – я говорю о 1346 – что бы делало различие между государственной и частной коррупцией, зарубежной и отечественной коррупцией. В Разделе 1346 нет ничего, что бы указывало на намерение как-то его ограничить. Нет никаких текстуальных различий. Само положение, положение о почтовых и телеграфных мошенничествах, относится к коммерции между штатами и зарубежной коммерции.

Суды, в деле о собственности «Fountain против США» применяли его к зарубежным потерпевшим, применяли положение о почтовом и телеграфном мошенничестве к зарубежным потерпевшим, включая зарубежные правительства, в налоговых делах. Так что…

СУДЬЯ: Это правда, но это было дело о собственности.

Г-Н УРОФСКИ: Это было дело о собственности.

СУДЬЯ: Позвольте мне спросить вас вот что: какова была обязанность г-на Гиффена как консультанта казахстанского правительства по отношению к гражданам Казахстана?

Г-Н УРОФСКИ: Ваша честь, я полагаю, что как консультант г-н Гиффен имел ту же обязанность, что и чиновники, которым, как утверждается, он давал взятки. Эта обязанность состоит в несении честной службы. Сам г-н Гиффен не обвиняется в этом. Ему вменяются в вину конкретные переводы с целью лишить народ Казахстана честной службы их чиновников, г-на Назарбаева и г-на Балгимбаева. [Обвинение от лица правительства США настаивает на том, что Назарбаев и Балгимабаев – взяточники.]

СУДЬЯ: Такова и моя точка зрения. Так что одно препятствие преодолено. [Судья Пули заранее согласен с этим положением обвинения.]

Давайте представим, что мы на процессе, и я должен проинструктировать присяжных относительно этой теории. Что бы я должен был, по Вашему мнению, сказать присяжным об обязанности, которую должны выполнять казахстанские чиновники по несению честной службы гражданскому населению Казахстана, предположив, что в Казахстане существует понятие гражданского населения?

Г-Н УРОФСКИ: Ваша честь, отвечу сначала на последний вопрос. Я не знаю ни одной страны, включая Казахстан, где бы дача взяток чиновникам не было бы запрещено законом. Так что на центральном уровне, что бы еще ни означало мошенничество с целью лишения честной службы, на самом главном уровне оно означает, что чиновники не могут брать взятки, что чиновники не должны принимать выплаты, которые бы заставили их иметь двух хозяев: человека, который платит им деньги, и людей, которым они призваны служить.
Я не думаю, что кто-то может оспорить тот факт, что это есть центральное положение мошенничества с целью лишения честной службы. Именно эти обвинения выдвигаются в данном деле.

Абстрактные идеи о зарубежных гражданах, отправляющих зарубежные отправления по телеграфу и проч. и проч, как Ваша честь отметили раньше, не являются предметом данного разбирательства. Данное дело является делом о взяточничестве. В нем утверждается, в пунктах о честной службе в связи с мошенничеством, что г-н Гиффен принимал участие в территориальных действиях, то есть телеграфных и почтовых отправлениях отсюда, из Соединенных Штатов, с намерением обмануть народ Казахстана путем дачи взятки их чиновникам. Трудно представить, как это не соответствует самой сути положения о честной службе.

А что касается того, как Ваша честь должны проинструктировать присяжных, должен признать, что я начинаю работать над инструкциями для присяжных и думать над этим вопросом…

СУДЬЯ: Хорошо, есть ли закон в Казахстане, запрещающий взяточничество? Я не встречал этого в представленных документах.

Г-Н УРОФСКИ: Я не включал это в документы.

СУДЬЯ: Что это за положение?

Г-Н УРОФСКИ: У меня нет цитаты для Вас, Ваша честь. Я могу найти ее для Вас, но сейчас ее у меня нет. Я понимаю, однако, что такое положение существует.

СУДЬЯ: Хорошо, вы начали с этой теории не на прошлой неделе, вы указали, вы предъявили обвинение г-ну Гиффену на основании этой теории более года назад. Надо думать, что вам действительно следует сосредоточить внимание на том, как представить эту теорию присяжным, потому что среди прочего, как судья, председательствующий на процессе по этому делу, я намерен иметь дело не с абстракциями и…

Г-Н УРОФСКИ: Ваша честь, у нас нет намерения просить Вас инструктировать присяжных относительно законодательства Казахстана. Мы не думаем, что Вам нужно будет инструктировать присяжных относительно закона Казахстана. Прецедентное право до и после МакНалли ясно свидетельствует, что честная служба сама по себе не зависит от права, от письменного статутного права, что она выводится из отношений между чиновником и его народом.

Если аргумент состоит в том, что закон Казахстана каким-то образом разрешает взяточничество, разрешает коррупционные выплаты, тогда наилучшим аргументом было бы опровержение, что намерение имело место. Аргументы, которые используются, и выдвинутые обвинения состоят в том, что обвиняемый, г-н Гиффен, принимал участие в действиях, поименованных в обвинительном акте, с намерением – с совершенно определенным намерением обмануть народ Казахстана. Если он не имел такого намерения…

СУДЬЯ: Погодите секунду. Это ведь в действительности не вопрос, разрешает Казахстан или нет, но вопрос состоит в том, запрещает ли он, ведь так? Казахстан может ничего не говорить об этом, может не поощрять это.

Г-Н УРОФСКИ: Я думаю, что мой довод, Ваша честь, состоит в том, что значение имеет именно факт, что полагал г-н Гиффен, потому что именно он должен был иметь намерение обмануть – вот улика, доказательство, которое мы должны предоставить, что он должен был иметь намерение обмануть. Теперь, если он полагал, что Казахстан разрешает или не запрещает подобное поведение, тогда это улика, которую защита конечно должна представить с целью опровергнуть утверждение обвинения о наличии намерения. Но разбирается здесь именно его намерение, а не то, что гласит закон Казахстана. Я бы сказал, Ваша честь, что это есть универсальный, вне национальных границ, принцип, что чиновники несут обязанность честной службы по отношению к народу Казахстана. И фактически…

СУДЬЯ: Какое у вас есть для этого основание?

Г-Н УРОФСКИ: Основание, Ваша честь, таково, что все известные мне страны – и если Ваша честь пожелает, я могу представить список – все известные мне страны, будь то развивающаяся страна, страна, только что получившая независимость, развитая демократия или, кстати, коммунистическое государство, имеет специальные законы, запрещающие коррупцию. Из этого я делаю вывод об универсальности принципа, что если 200 стран располагают таким законодательством, то, возможно, является универсальным принципом, что это незаконно и все чиновники обязаны нести честную службу народу, которому они служат.

СУДЬЯ: Есть ли в обвинительном акте какие-то фактические слова о том, что это означает, нести честную службу гражданам Казахстана?

Г-Н УРОФСКИ: Нет, Ваша честь, я не думаю, что в обвинительном акте, хотя в нем есть – каждый пункт включает вводную часть, в которой поименованы факты коррупционной схемы, обвинительный акт, сами пункты обвинения говорят о том, что эти выплаты делались с намерением – что эти выплаты производились с намерением лишить народ и правительство Казахстана честной службы их чиновников, поименованных в обвинительном акте как КО-1 и КО-2.

СУДЬЯ: Насколько Вам известно, выдвигало ли правительство эту теорию в каком-либо деле после МакНалли, после ответа Конгресса МакНалли?
(Пауза)

Г-Н УРОФСКИ: Спасибо, г-н Нейман.
Такое дело существует, Ваша честь, оно сейчас рассматривается в суде. Правительство предъявило обвинения бывшему – как это было показано в предыдущих аргументах, правительство предъявило обвинения бывшему премьер-министру Украины, г-ну Лазаренко, в лишении граждан Украины честной службы путем получения взяток и участия в отмывании денег. Дело было передано в суд несколько месяцев назад. Учитывая, что для того, чтобы передать дело в суд, понадобилось около пяти лет, я не думаю, что оно закончится раньше, чем мы начнем наше разбирательство. Так что мне нечего вам предоставить.

Я проверил, не выносил ли Окружной суд по этому делу каких-либо письменных заключений. Я ничего не нашел. Я не смог обнаружить решений Окружного суда по этому вопросу. [Уже после слушаний в Нью-Йорке суд присяжных в Северном округи штата калифорния признал Павла Лазаренко виновным по всем тем статьям, которые инкриминируются Н. Назарбаеву и Н. Балгимбаеву: получению взяток, преднамеренному лишению граждан Украины права на честную службу чиновников и отмывание незаконных доходов.]

СУДЬЯ: Не было ли других дел, кроме этого. Это разбирается в Северном округе Калифорнии, не так ли?

Г-Н УРОФСКИ: Да, Ваша честь, именно так. Я не могу назвать Вам еще дел, Ваша честь.

СУДЬЯ: Хорошо. Что-нибудь добавите, г-н Урофски?

Г-Н УРОФСКИ: Нет, Ваша честь, спасибо.

Г-Н ШВАРЦ: Ваша честь, разрешите коротко.

СУДЬЯ: Очень коротко, г-н Шварц.

Г-Н ШВАРЦ: Сначала я хотел бы проинформировать Суд, что в ходе предварительного разбирательства Окружной суд [В штате Калифорния на процессе П. Лазаренко] отклонил аргумент защиты по поводу этого положения и снял обвинения в лишении честной службы согласно Правилу 29, но я не уверен.

Ваша честь, я просто хотел сказать, что г-н Урофски подтвердил то, что, по моему мнению, представляет наибольшую опасностью в интерпретации этого положения подобным образом. Он говорит, что в действительности не имеет значения, что определяет законодательство Казахстана, и что реально не имеет значения конкретная обязанность [чиновников] перед Казахстаном.
Существует принцип естественного права, применяемый повсеместно, который Конгресс Соединенных Штатов в своей мудрости решил применять по всему миру и вверить департаменту юстиции США контроль за международным соблюдением это естественного права. Уважение не может допустить этого. Как гласит судебный прецедент, есть моменты, когда нашим толкованием того же положения должно руководить уважение, что может быть прочтено в пользу применения его к определенному поведению. Однако применение его к этому поведению будет означать вмешательство в деятельность государства и, что еще более важно, в его собственное определение суверенитета и обязанностей правительства перед народом. [Подразумевается, что правительство Казахстана может иметь право брать взятки и присваивать себе деньги, поступающие по нефтяным контрактам.]

СУДЬЯ: Г-н Шварц, собираетесь ли Вы переходить к вопросу представления документов?

Г-Н ШВАРЦ: Да.

СУДЬЯ: Существуют ли какие-либо аспекты этого?

Г-Н ШВАРЦ: Есть несколько вопросов, Ваша честь. Я бы хотел начать сначала, как мне представляется, с атипичного вопроса. У нас есть ряд типичных вопросов, имеющих отношение к спискам свидетелей и вещественных доказательств и тому подобных вещей, но у нас есть один вопрос по этому делу, представляющийся мне довольно уникальным, относительно уникальным.

Как мы показывали в наших бумагах, Ваша честь, и это не секрет, г-н Гиффен не только имел тесные связи с высшими должностными лицами в правительстве Казахстана, у него были самые тесные взаимоотношения с высокопоставленными сотрудниками различных разведывательных ведомств США, в первую очередь в ЦРУ и Национальном совете безопасности.

Как мы показываем в наших бумагах, Ваша честь, этим ведомствам было хорошо известно, и это публично признавалось в статье Сеймура Хирша и книге бывшего агента ЦРУ, что г-н Гиффен предоставлял очень важную информацию правительству Соединенных Штатов. Важно, что правительство США было весьма заинтересовано в использовании – с согласия г-на Гиффена – его приближенного положения к лидерам Республики Казахстан. [Защита утверждает, что советник Н. Назарбаева был фактически иностранным агентом, засланным правительством США в окружение президента Казахстана с целью оказания влияния на политику суверенного государства.]

Один из инцидентов, на котором мы останавливаемся в наших документах, Ваша честь, и о котором широко сообщалось, состоял в том, что в один прекрасный момент США попросили г-на Гиффена вмешаться, когда стало известно о возможности, что правительство продает истребители МиГ и другое вооружение Корее и Ирану. Что он и сделал, взял под контроль эту проблему. Для разведывательных служб этой страны было очень важно, чтобы Гиффен был приближен к руководству Казахстана. [Виновным в продаже истребителей Северной Корее был признан казахсткнский предприниматель А. Петренко, который вскоре после суда был амнистирован президентом Назарбаевым и выпущен на свободу. Председатель КНБ Н. Абыкаев был снят с должности.]

Ваша честь, я полагаю, что на процессе будут представлены доказательства того, что г-н Гиффен регулярно отчитывался перед ЦРУ по возвращении из своих многочисленных поездок, своих частых поездок в Казахстан, что у него были очень тесные взаимоотношения с правительством Соединенных Штатов, что одни из лучших разведданных, полученных нами о правительстве Казахстан, были получены от Гиффена. [Очевидно, что защита пытается сделать из Дж. Гиффена некоего Джеймса Бонда, который один был способен контролировать политику целого иностранного государства. Следует задуматься, как мог Дж. Гиффен, будучи банальным бизнесменом, достичь такого влияния. Скорее всего, Дж. Гиффен не только подкупал президента и премьера Казахстана, но и шантажировал их.]

Когда правительству США нужно было чего-то добиться в Казахстане, обращались к г-ну Гиффену. Положение г-на Гиффена имело большое значение для американского правительства, и, как мы уверены, американское правительство, Ваша честь, хотело, чтобы он оставался там, и указывало ему, что хочет, чтобы он оставался там.

В результате, мы обратились к правительству с просьбой представить – как только моя фирма занялась этим делом, несколько месяцев спустя, мы написали письмо, до предъявления обвинительного акта, в котором просили правительство сохранить записи по г-ну Гиффену, документы различных ведомств, работающих в области безопасности, а также правительственных структур и отдельных лиц по поводу г-на Гиффена и общения с г-ном Гиффеном и компанией г-на Гиффена, Mercator. Затем мы, Ваша честь, запросили эти документы согласно Правилу 16, которое разрешает нам получать все документы, находящиеся в распоряжении правительства и представляющие ценность для выработки линии защиты. Защита, для которой эти документы могут быть ценными, касается как оснований так и намерений.

Если, Ваша честь, кто-то, располагающий полномочиями, указывал г-ну Гиффену, что тому следует делать, чтобы сохранить тесные контакты с высшим руководством Казахстана, мы бы могли рассчитывать на защиту по государственным мотивам. Если г-н Гиффен искренне полагал, что этого хочет от него правительство и соответственно осуществлял свои действия в отношении правительственных чиновников Казахстана, а также потому, что считал это своим патриотическим долгом перед страной, который он обязан выполнить, это может снять пункт о преступном намерении, необходимый для обвинений в мошенничестве с помощью почты и телеграфа, а также обвинений в нарушении Закона о даче взяток чиновникам за рубежом. [Трудно себе представить, чтобы в правительстве США были люди, которые лично давали указание Гиффену коррумпировать Н. Назарбаева и Н. Балгимбаева, оплачивать их личные счета, покупать для них виагру, драгоценности, снегоходы и шубы. Но даже если бы таковые были, Гиффен, как человек невоенный и не состоящий на государственной службе США был бы не обязан выполнять такие противозаконные поручения.]

Ваша честь, для нас очень важно знание того, что правительство знало о г-не Гиффене и что, по словам правительства, сообщил ему г-н Гиффен, и что, по словам правительства, оно знало, чем занимается г-н Гиффен.

СУДЬЯ. Но не право ли правительство, когда утверждает, что не должно предоставлять ничего из других ведомств, если только это не является совместным расследованием и у правительства есть эти документы.

Г-Н ШВАРЦ: Нет, мне кажется, что норма здесь несколько иная. Если правительство имеет доступ к документам…

В своей записке по делу г-да Нейман и Урофски говорят, что они изучили документы ЦРУ и Государственного департамента в отношении данного дела. Мы пытались заполучить эти документы не только у обоих этих ведомств, но и по запросу в рамках Акта о свободе информации. Их нам не выдали, в частности, ссылаясь на соображения национальной безопасности и зарубежной политики. Они существуют. Они там есть. Это определенный факт.

Правительство США преследует по закону человека за дачу взяток чиновникам в Казахстане, который вполне мог полагать, что правительство США хотело, чтобы он поступил именно так. И важно не только то, Ваша честь, что если документы покажут, что правительство знало, что он платил деньги – они могли не знать этого и, я подозреваю, не знали, но если они подтвердят и подкрепят значительные связи г-на Гиффена с правительством, если они подтвердят и подкрепят очень, очень важную информацию, которая была предоставлена г-ну Гиффену правительством, если они подтвердят и подкрепят ту миссию – я использую здесь это слово, зная, что оно означает – миссию, с которой г-н Гиффен был направлен правительством Соединенных Штатом. Тогда все эти документы могут предоставить собой доказательства, которые мы сможем представить присяжным, которые присяжные смогут принять их как отрицающие наличие преступного умысла подкупить высокопоставленных чиновников Казахстана в преступных целях. Закон о даче взяток чиновникам за рубежом требует факт подкупа. Для положений о мошенничестве с помощью почты и телеграфа необходимо конкретное намерение обмануть. Эти доказательства, Ваша честь, могут дать основания для отрицания этого перед американскими присяжными. [И вновь защита Гиффена полностью «сдает» президента Назарбаева: тот брал взятки у Гиффена, плясал под его дудку, представлял ему сверхсекретную информацию. Любые обвинения в адрес казахских руководителей приемлемы, если они помогают защитить американца!]

Сами по себе улики не обязаны быть принятыми в качестве доказательства. Они лишь должны быть вещественными для подготовки нашей защиты. Мы бы предложили, Ваша честь, что для правительства нет причины не выдавать эти документы. У них есть доступ к ним. Они могут получить их. Большинство из них, я полагаю, были собраны в ответ на наши запросы в рамках Акта о свободе информации, но, как мне представляется, они уже были собраны в ответ на запрос правительства об их изучении.

Прокуратура прочитала многие из них. Г-н Нейман и г-н Урофски заявили, что в них нет ничего, что является материалом Брейди. [Имеется в виду дело Бреди, дающее прецедент представления государственных досье для защиты.] Но это не дело Брейди. Здесь стандарт намного шире. Правительство предоставило нам 250 коробок документов. Как я подозреваю, правительство [США]подразумевает, что в них мало что соответствует делу Брейди. И что они окажутся правы. Но в них есть много материала для подготовки нашей защиты таким образом, который правительство даже не может себе представить.

Они располагают – и это довольно уникальное дело, потому что г-н Гиффен находится в довольно уникальном положении, и правительство знало это с первого дня. Для правительства не секрет, кто такой был Джим Гиффен и какие цели он осуществлял для правительства. Это не та ситуация, которая наблюдалась, например, в деле Маркоса, где они [защитники бывшего президента Маркоса, обвиненного в коррупции, аналогичной по масштабам и обстоятельствам делу Н. Назарбаева] запрашивали документы для следственных органов, которые даже не существовали, и мы не просим правительство проводить поиск во всех структурах правительства. Мы были крайне конкретны. Документы, которые мы просим, находятся там. Мы полагаем, что их легко можно собрать. Мы полагаем, что они представляют вещественный интерес для подготовки защиты, и мы полагаем, что имеем право получить их.

СУДЬЯ: За какой период вы запрашиваете документы? Конкретно, я смотрю на приложение S к вашему ходатайству, это письмо, датированное 22 мая 2003 г. Оно адресовано г-ну Нейману, в котором вы запрашиваете документы, относящиеся к контактам между г-ном Гиффеном и рядом лиц из Центрального разведывательного управления, Совета национальной безопасности, Государственного департамента и Белого дома. Какой временной период…

Г-Н ШВАРЦ: Получается, Ваша честь, если подумать, мы не указали временной промежуток. Ваша честь, я бы сказал, что соответствующим временным промежутком является период с момента создания Республики Казахстан в 1992 г., это когда г-н Гиффен находился в постоянном контакте…

СУДЬЯ: Это за три года до периода, поименованного в обвинительном акте.

Г-Н ШВАРЦ: Но эти документы, Ваша честь, подкрепят факт очень важных отношений Гиффена. Если по этому делу появятся доказательства, что в течение долгого периода времени он выработал у себя идею, что очень важно держать ЦРУ в курсе происходящего в Казахстане, ведь это не начало происходить в 1995 г. Это произошло задолго до этого. Я бы даже предложил заглянуть, Ваша честь, в дни, когда еще существовал Советский Союз, когда г-н Гиффен очень активно представлял американские интересы в Советском Союзе. Но мы будем готовы принять документы начиная с 1992 г., с момента основания Республики Казахстан.

Он был, как сказал один из авторов, которых мы цитируем для Суда, один автор сказал, что Гиффен был де-факто американским послом в Казахстане. Другой автор говорит, что он был де-факто казахстанским послом в Соединенных Штатах. Казахстан не просто другая страна. Казахстан – это страна, крайне важная с точки зрения экономических интересов Соединенных Штатов и с точки зрения интересов безопасности Соединенных Штатов. Это одна из немногих мусульманских стран мира, которая поддержала Соединенные Штаты. Она располагает одними из крупнейших в мире запасов нефти. Она находится в самом центре очага напряженности в бывшем Советском Союзе. Г-н Гиффен был "нашим человеком", и правительство знало, что он был "нашим человеком" и использовало его.
Вот информация, которую должны услышать присяжные. Это дело не просто о выплатах, производимых в Швейцарии в коррупционных целях. Такова наша линия защиты, Ваша честь.

[Итак, выплаты в Швейцарии были коррупционными, но делались в интересах ЦРУ и других спецслужб США. На основании таких обвинений Нурсултан Назарбаев должен быть предан суду по обвинению в государственной измене, отрешен от должности и не может рассчитывать на иммунитет по Закону о первом президенте Казахстана. Очевидно, что любой следующий руководитель Казахстана столкнется с этой проблемой и не сможет игнорировать такого вопиющего государственного преступления.]

СУДЬЯ: Хорошо. Ваши аргументы приняты. Благодарю Вас, г-н Шварц. Г-н Нейман.

Г-Н НЕЙМАН: Да, Ваша честь. Г-н судья, я хотел бы начать с вопроса о вещественности, который, конечно, является стандартным согласно Правилу 16, а затем я бы хотел немного поговорить о вопросе попечения.

Вы знаете, когда г-н Шварц сделал первый запрос, нашим ответом ему – знаете, это был очень широкий запрос, были запрошены все документы, находящиеся в любом правительственном департаменте или агентстве и имеющие отношение к г-ну Гиффену, что представляет собой очень широкий запрос. Что за материал? Что вы ищете? Мы реально так и не получили ясного ответа на это.

Мы проделали большую работу задолго до предъявления обвинений по этому делу и сделали правильные шаги. То есть, мы отправились – я не делал этого сам ввиду того, что многое уже было проделано до того, как я подключился к этому делу, я выполнил лишь часть работы. Но я ходил в ЦРУ, я ходил в Государственный департамент, где сказал, что нам нужны ваши папки с документами, которые могут относиться к г-ну Гиффену. Нам нужно было знать, получал ли он санкцию. И если бы мы нашли что-нибудь, мы бы предъявили это, Ваша честь. Но в этих файлах не было ничего, что бы предполагало, что г-н Гиффен получал санкцию производить эти выплаты или что г-н Гиффен сообщал о производстве им этих выплат. Так что если бы был документ, указывающий, что он был уполномочен кем-то или что он предоставлял информацию о производстве им этих выплат, это бы составило материал для защиты. Я по-прежнему не понимаю, даже после выступления г-на Шварца, что еще может быть материалом для защиты.

СУДЬЯ: Не являются ли имеющие силу слова вещественными для подготовки защиты?

Г-Н НЕЙМАН: Да, Ваша честь. Но, опять же, как это может помочь в подготовке защиты?
Не вызывает сомнений, Ваша честь, что г-н Гиффен находился в контакте с людьми из правительства Соединенных Штатов. Если г-н Шварц хочет подготовить соответствующую оговорку, я уверен, что мы можем подготовить такую. Это не вызывающий возражений факт. Легко найдутся свидетели с обеих сторон, которые смогут дать показания на этот счет.
Что они хотят почерпнуть из этих документов? Меня продолжает сбивать это с толку. Это не может быть просто факт, что он находился в контакте с правительством Соединенных Штатов. Это – неоспоримый факт.

Я полагаю, г-н Шварц сказал – вы знаете, я полагаю, что то, чего они реально добиваются, Ваша честь, это применить Закон о секретной информации. Есть положение, Ваша честь, регулирующее действия, если существуют моменты, подпадающие под действие правила 16 и являющиеся секретными. Это сложный, многотрудный, изматывающий процесс, отнимающий много времени.

Что бы они хотели, так это приказ, предписывающий нам найти все, относящееся к г-ну Гиффену, и представить тысячи и тысячи страниц, если их так много, из того секретного процесса. Это займет много времени и отложит это дело на долгий-предолгий срок.

Ваша честь, не существует никаких специальных вещественных доказательств, которые необходимо представить для инициации этого процесса. Они должны были бы соответствовать стандарту Правила 16. Для этого недостаточно просто заявить, что здесь может быть нечто вещественное для подготовки защиты. Им [защите Гиффена] понадобится сделать много больше.

Я думаю, все, что вы слышали от г-на Шварца о вещественных доказательствах, сводится к следующему: мы хотели бы показать, что Гиффен имел отношения с правительством Соединенных Штатов. Но никто не собирается оспаривать здесь этот факт.

СУДЬЯ: Он также говорил о намерении.

Г-Н НЕЙМАН: Я не уверен, что понимаю этот аргумент, Ваша честь.

СУДЬЯ: Я несколько раз слышал слово "намерение".

Г-Н НЕЙМАН: Я, естественно, слышал, как он говорил это, но я не уверен, каким образом это относится к делу, Ваша честь. Потому что если то, что он хочет сказать, состоит в следующем: г-н Гиффен не думал, что он делал что-то дурное, потому что он полагал, что для Соединенных Штатов было важно быть приближенным к правительственным чиновникам, и поэтому он давал им взятки, чтобы стать ближе к ним, то это не защита. Это не защита в рамках соответствующих положений, и, следовательно, не относится к делу.
Если существует другая защита, основанная на намерении, которую они хотели бы предъявить, что он полагал, что на самом деле был уполномочен производить эти действия, мы проверили это, Ваша честь. Если бы мы нашли что-нибудь в подтверждение этой теории, мы бы предъявили это.

Так что, повторюсь, я полагаю, что они не сумели показать, что здесь является вещественным. Что, по их мысли, поможет им подготовить линию защиты. Мы что, должны пойти и искать каждый документ в Соединенных Штатах, начиная с 1992 года, в котором упоминается их клиент?

СУДЬЯ: Вы сказали, что до предъявления обвинения вы связывались с Центральным разведывательным управлением и Государственным департаментом?

Г-Н НЕЙМАН: Да, Ваша честь.

СУДЬЯ: И изучили имеющиеся там документы?

Г-Н НЕЙМАН: Да, ваша честь.

СУДЬЯ: После получения вами письма г-на Шварца от 22 мая, о котором я говорил ранее – то есть письма от прошлого года – делали ли вы какой-либо другой запрос, будь то в Национальный совет безопасности или Белый дом относительно этих лиц?

Г-Н НЕЙМАН: Что было нами проделано, Ваша честь, в отношении этого, Совета безопасности и Белого дома, на самом деле имело место до этого письма. Существовало более раннее письмо, сразу после того, как г-н Шварц подключился к этому делу и до предъявления обвинения, на которое он ссылался сегодня, в котором они просили сохранить все записи. А что мы обнаружили в Совете национальной безопасности – позвольте мне проконсультироваться с г-ном Урофски, потому что он участвовал в этом, я хочу убедиться, что располагаю точными фактами, Ваша честь.

СУДЬЯ: Конечно, пожалуйста.

(Пауза)

Г-Н НЕЙМАН: Ваша честь, в отношении Совета национальной безопасности и этого лица мы связались там с соответствующим человеком и сообщили ему о просьбе предъявить документы. В то время нам сказали: наши записи организованы другим образом. Мы не можем найти для вас все документы, отражающие контакты между г-ном Гиффеном и этими людьми. Следовательно, нет и документов, которые мы бы могли легко собрать для вашего изучения. Вот что, насколько я понимаю, имело место в Совете национальной безопасности. Что касается Белого дома, я знаю, что запрос о сохранении документов был отослан в Белый дом, но мы так и не видели документы из Белого дома. Нам не известно о каких-либо документах из Белого дома, которые носили бы оправдательный характер. Представители прокуратуры не изучали там документы. [Было бы удивительно, если бы правительство США предписывало некоему Гиффену, предпринимателю средней руки, каких в США сотни тысяч, как следует давать взятки президенту суверенного государства.]

СУДЬЯ: Хорошо.

Г-Н НЕЙМАН: Сейчас я немного коснусь вопроса о попечении, поскольку Правило 16 говорит о правительстве, но предполагается, что это означает прокуратуру, ведомства, ведущие это дело. Позвольте мне объяснить, что происходит, когда мы отправляемся в такие места, как ЦРУ или Госдепартамент с целью изучения находящихся там документов и объяснить, почему я думаю, что представляется разумным сказать, хотя мы и видели кое-что из этого, что наши обязанности согласно правилу 16 состоят вовсе не в этом.

Когда мы идем в ЦРУ или Госдепартамент для изучения документов по любому делу, мы говорим им, какие темы нас интересуют, и они собирают для нас документы. Мы идем в комнату. Мы должны иметь соответствующий допуск для этого. Вам разрешат сидеть в комнате, посмотреть на документы и сделать записи.

Эти записи потом изучаются определенным лицом в другом агентстве, и вы получаете те из ваших записей, которые, по их мнению, вы имеете право забрать с собой. Вы не получаете ничего другого и вам не дают самих документов. Так что это не то чтобы мы – это выглядит не так, что мы приходим и говорим: эй, ребята, мы хотим посмотреть все, что у вас там есть, они дают нам, что мы просим, и мы создаем некую фикцию, что это документы ЦРУ, потому что нам их дали. Они не покидают здания. Нам не разрешают делать копий. Мы даже не можем делать записей об их содержании. Этот процесс строго контролируется, по очевидным причинам, я полагаю. Я не думаю, что будет выдумкой сказать, что это не наши документы.

СУДЬЯ: Предусматривается ли этот контроль какими-либо регулятивными документами, или вы можете процитировать мне что-то, что я бы мог…

Г-Н НЕЙМАН: Ваша честь, это великолепный вопрос. Мне придется дать ответ на него позднее. Я не знаю ответа. Я уверен, что существует много директив на этот счет.

СУДЬЯ: Я бы хотел получить представление, в котором бы просто перечислялись соответствующие положения, если они существуют, на сайте в сети Интернет или любые другие регулирующие документы.

Г-Н НЕЙМАН: Я с удовольствием попрошу людей, знающих об этом гораздо больше меня, и мы предоставим Вашей чести ответ настолько быстро, насколько это возможно.

СУДЬЯ: Хорошо. Проследите, чтобы это было сделано в течение недели.

Г-Н НЕЙМАН: Конечно, Ваша честь.

Таким образом, такова система, о которой мы говорим здесь, и это не выдумка сказать, что это чужие документы, это не Правило 16. Я бы хотел заметить также, что это не означает, что у защиты нет никакого доступа к этим документам. Они могут запросить их посредством судебной повестки, хотя к тому, что они получат, могут быть применимы разные стандарты. Они могут действовать через запросы в рамках Акта о свободе информации. Они сделали соответствующие запросы в ЦРУ и Государственный департамент. Как я понимаю, Государственный департамент предоставил им документы в ответ на эти запросы. Как я понимаю, свои запросы в ЦРУ в рамках Акта о свободе информации они в итоге отозвали, хотя я знаю это из вторых и третьих рук, и они могут сказать Вам по этому вопросу что-нибудь другое, но таково мое понимание ситуации.

Таким образом, Вы знаете, это не то обстоятельство, что если Суд вынесет постановление по вопросу о Правиле 16 в нашу пользу, это будет означать конец истории с этими документами. Просто вопрос состоит в том, соответствует ли это Правилу 16? А Правило 16, как Вы знаете, касается наших документов и мы обязаны их предоставить. Существуют другие соображения, применимые, когда дело касается не только бумажных документов. Такова наша позиция, Ваша честь.

СУДЬЯ: Хорошо. Спасибо, г-н Нейман.

Г-Н ШВАРЦ: Ваша честь, прошу Суд обратить внимание на нашу записку по делу, наш ответ на стр. 24 относительно дел, говорящих об обязанности правительства предоставить документы. Я просто хочу добавить несколько слов.

Первое касается вопроса материалов для защиты. Чтобы стать вещественным для подготовки защиты, документ не обязан содержать линию защиты и даже не обязан быть принятым в качестве вещественного доказательства. Он просто должен представлять нечто, что мы нашли и полагаем полезным для нас в подготовке действенной защиты. А состояние ума является здесь действенной защитой. Обвинение может отвергать это, но это действенная защита. Г-н Гиффен был не просто бизнесменом, который по возвращении информировал ЦРУ, он в некотором отношении был их эмиссаром, и именно это, как мы полагаем, покажут
эти документы.

Они могут не показать, потому что я не думаю, что они записывали, что им было известно о швейцарских счетах, но они, конечно, могут показать, какого рода информацию они зачастую получали от г-на Гиффена. Они покажут, какого рода вещи они просили предпринять г-на Гиффена от их имени и какого рода информацию они просили его отыскать. Это бы значительно подкрепило идею об отсутствии преступного умысла, о его уверенности, что он фактически, в определенной мере, работал на Соединенные Штаты.
Таким образом, я полагаю, мы легко преодолеваем порог вещественности материалов. [Если адвокаты Гиффена обнаружат такие документы и они будут опубликованы, Н. Назарбаев будет однозначно признан платным агентом ЦРУ. Возможно, самым высокопоставленным платным агентом за всю историю мировых спецслужб.]

Г-н Нейман не устает повторять, что он видел документы и не нашел в них ничего оправдывающего. Слово "оправдывающий" здесь не подходит, это вопрос Брейди. Этот запрос намного, намного шире.

И, наконец, я бы хотел коснуться вопроса Акта о секретной информации. Мы подаем это ходатайство вовсе не поэтому, не с целью отсрочить разбирательство. Я подозреваю, что если Суд удовлетворит наше ходатайство, разбирательство по делу может быть отсрочено, поскольку документы нужно будет изучить на предмет соответствия Акту о секретной информации. Но этот акт существует для совершенно конкретной цели: когда обвиняемый по уголовному делу, должное разбирательство и процессуальные правила требуют, чтобы обвиняемый получил доступ к документам, касающимся национальной безопасности, существует процедура, через которую должен пройти Суд и участвующие стороны с тем, чтобы убедиться, что не наносится вред национальной безопасности. Вот для чего существует Акт о секретной информации. Для этого он создан. Там, где Джим Гиффен имеет право на должное судебное разбирательство и предусмотренные процессуальными правилами права на получение определенных документов, которые могут являться документами национальной безопасности, Акт о секретной информации устанавливает процедуру их получения. Мы не пытаемся воспользоваться положениями. Положения начнут действовать и будут использованы, если Суд удовлетворит наше ходатайство.

И, наконец, относительно запроса по Закону о свободе информации, поскольку мне кажется это важным. Г-н Нейман сказал, что мы получили ответ из Государственного департамента. Оказывается, Государственный департамент уже подготовил множество документов, многие из которых отказывается выдать нам по соображениям, касающимся национальной безопасности и внешней политики - а некоторые [документы] потому, что они не имеют отношения к г-ну Гиффену - нам они и не нужны - но некоторые потому, что они имеют отношение к г-ну Гиффену, но удерживаются на основании соображений национальной безопасности. Это о чем-то говорит в данном случае.

Мы получили также от Государственного департамента документы, которые были тщательно отредактированы. Это означает, что они подбирали материалы страница за страницей, отделяя то, что имеет отношение к внешней политике и национальной безопасности.
ФБР изучило материалы и отказалось выдать нам их, частично из соображений национальной безопасности.

Так что они [документы] существуют. Они засекречены. Мне кажется, сам факт, что правительство сказало нам, что это документы особой секретности, говорит о реальном отношении документов к тому, что г-н Гиффен делал в интересах правительства Казахстана.

Теперь то, что я прежде характеризовал, Ваша честь, как рутинные вопросы процедуры представления документов, которые… есть ли у нас одна минута?

(Пауза)

Ваша честь, мы запросили у правительства - правительство отразило это в соответствующих своих документах, я думаю, в ответе на записку о подробностях - кто именно эти лица, поименованные как СС-1, СС-2, СС-3. Мы также просили правительство назвать имена соучастников, не названных в обвинительном акте.

Г-Н НЕЙМАН: Вы говорили об этом ранее.

СУДЬЯ: Правительство назвало КО-1.

Г-Н ШВАРЦ: КО-1. Они не назвали КО-2. Мы просили, чтобы они назвали имена соучастников, но они не сделали этого, и мы просим суд вынести решение, чтобы обязать их сделать это. [Защита явно идет на обострение ситуации и вынуждает обвинение заранее, до начала процесса назвать публично Нурсултана Назарбаева в качестве «казахстанского сообщника-2». Идея адвокатов эффекта: привлечь президента Казахстана к суду и таким образом отвести обвинения от своего подзащитного. Особую пикантность происходящему придает то, что защита самого Н. Назарбаева бездействует и продолжает поддерживать Гиффена.]

Кроме того, Ваша честь, мы требуем обязать правительство представить документы, которые будут представлены на суде, за два месяца перед его началом. Нам представляется, что в деле такого рода, когда обвинительный акт готовится в течение более чем года, а расследование ведется три или четыре года, в таком требовании нет ничего странного и его следует удовлетворить, потому что изучать дело [документы по которому сложены] в 250 коробках, которые свалятся на нас за неделю или две до суда, и будет почти невозможно по-настоящему понять, какие из этих документов будут представлены в качестве доказательств и в данном случае только создадут беспорядок в зале суда и очень, очень усложнят нашу работу.

У правительства достаточно времени, чтобы начать - если они начали писать обвинение сейчас, как сказал г-н Урофски, они начали и перечислять свои документы для представления, и нет причины, по какой мы не могли бы получить список представляемых для суда документов за два месяца до начала процесса.

То же относится и к списку свидетелей, Ваша честь. Мы не знаем, кто является свидетелями от правительства. Мы можем только догадываться.

В своей записке правительство ответило, что в адрес свидетелей были угрозы. Они не сказали, какого рода были эти угрозы. Я сразу же направил г-ну Нейману письмо, спрашивая, касаются ли эти угрозы г-на Гиффена. Я не получил от г-на Неймана ответа. Я решил, что это означает "нет". И мы готовы присоединиться к любому охранному приказу, который сочтет нужным издать Суд, чтобы получить список свидетелей, и мы имели возможность подготовиться к процессу. Мы просили также, Ваша честь, чтобы правительство поспешило представить свое ходатайство согласно 404 (b), представить доказательства согласно 404 (b), и г-н Нейман сказал мне, что у них есть доказательства по 404 (b). Мы не знаем, что это за доказательства. Это трудно понять из обвинительного акта, поскольку он настолько многосторонний, что мне просто трудно представить себе , что это может быть. Но это не та вещь, по которой мы должны вести тяжбу сейчас, за четыре недели до суда, когда мы должны только готовиться к суду. Поэтому мы просим Суд потребовать этого.

Мы бы также просили Суд отвести достаточное время до начала слушаний - я думаю, что два месяца - это неплохой срок - для подготовки суммарных доказательств, которые правительство намерено использовать. Как Ваша честь могли понять из обвинительного акта и из настоящих ходатайств, в этом деле понадобится суммарные доказательства, и я думаю, правительство будет рассматривать это как важное условие в этом деле. Поскольку я уже выступал против г-на Неймана в суде [по другому делу], я знаю, что этот момент очень важен при его манере работать.

Сложные финансовые операции могут быть обобщены как на табличках перед жюри, так и в книгах. Если мы собираемся рассматривать их и если мы хотим разобраться с ними, мы не можем получить их накануне суда или накануне того, как они будут использованы. Нам нужно, чтобы наши эксперты взглянули на них, если это документы для экспертов, мы хотим, чтобы наши бухгалтеры взглянули на них, если это бухгалтерские документы, чтобы мы могли реально понять, как их использовать. В этом деле буквально тысячи финансовых операций, и я уверен, что их систематизация заняла у правительства массу времени. [Адвокаты Гиффена намерены рассмотреть в суде каждый из сотен или тысяч денежных переводов, осуществленных Дж. Гиффеном по указанию Н. Назарбаева на его счета, счета его родни и клана Балгимбаева.]

Наконец, Ваша честь, этого не было в записке правительства, но правительство информировало меня, что на определенном этапе оно намерено ходатайствовать о снятии показаний с иностранных свидетелей по этому делу, и мне кажется, что настало это время, так как осталось всего несколько месяцев до начала суда. Я хотел бы - я бы просил суд сделать так, чтобы нам не пришлось лететь на неделю в Швейцарию для снятия показаний всего за несколько недель до начала суда. Если правительство собирается это сделать, мы хотели бы знать, когда они подадут запрос и когда они намерены представить необходимую для этого информацию. И честно говоря, нам тоже необходимо будет представлять документы, и мы должны будем знать, какие будут документы по этому делу, прежде чем мы все отправимся в Швейцарию снимать показания с банкиров. Мы не можем не знать до начала снятия этих показаний, какие документы будут представлены нам, и какие документы нужны нам самим--

СУДЬЯ: Я уверен, что, в свою очередь, правительство также желает знать, намерены ли вы подавать ходатайство о снятии свидетельских показаний за рубежом. Я помню, что на такую возможность ссылались на нашем последнем заседании в сентябре.

Но я полностью согласен с вами в том, что наступило время снятия свидетельских показаний, и сделать это нужно, не дожидаясь, пока останется две или три недели до начала суда. Таким образом, учтите, что летом вам надо будет предпринять поездку в Европу или Казахстан или, может быть, куда-то еще.

Г-Н ШВАРЦ: И наконец, Ваша честь, вопрос, который, как я знаю, поднимался на каждом разбирательстве с вашим участием. Это вопрос о «Документе 3500» [так называется правило, вызова свидетелей в суд]. Нам представляется, что в данном случае было бы уместным, чтобы Суд потребовал от правительства мере заблаговременно представить Документ 3500. Нам представляется, что не будет неуместным, Ваша честь, если мы получим все эти документы сразу до начала слушаний, чтобы мы могли реально понять, чего хочет правительство, и подготовиться к перекрестным допросам и не откладывать заседаний, когда слушания уже начнутся.

СУДЬЯ: Вы намерены снимать показания?

Г-Н ШВАРЦ: Ваша честь, мы хорошо продумали этот вопрос. Я не могу сказать "да" в настоящий момент, но мы понимаем, что должны быстро принять это решение.

СУДЬЯ: Хорошо. Г-н Нейман.

Г-Н НЕЙМАН: Ваша честь, позвольте мне начать с вопроса о показаниях, а затем я перейду к другим вопросам представления документов.

Мы бы хотели заострить внимание на необходимости показаний, как минимум, двух зарубежных свидетелей. Мы еще не направили свое ходатайство по причине того, что в ходатайстве необходимо отразить, среди прочего, что свидетель не хочет приезжать в США для дачи показаний. И хотя мы много работали с властями Швейцарии, чтобы получить от свидетеля заявление, которое мы весьма рассчитываем получить, пока мы не получили его. На определенном этапе мы скоро сможем заявить, что отсутствие ответа равнозначно наличию заявления, и представим Вам ходатайство.

Однако позвольте мне представить наших свидетелей, чтобы все знали, о ком мы говорим. Мне кажется, я уже говорил о них г-ну Шварцу. У нас есть два свидетеля. Первый - г-н Фуке. Г-н Фуке подписывал многие документы, упомянутые в обвинительном заключении, в том числе, фиктивные соглашения с компаниями Denlay и Hovelon. В данном деле это очень важный свидетель.

Другой свидетель - г-н Эллис. Он тоже сотрудник банков Credit Agricole и Banque Indosuez, который может сообщить об операциях, связанных с некоторыми из упомянутых счетов.
Таким образом, очень скоро мы представим их Вашей чести.

По поводу времени снятия с них показаний мне известно, Ваша честь, что Вы не считаете оставшиеся несколько недель до начала судебного заседания удачным временем для этого. Если Вы дадите мне еще немного времени, я бы хотел по ряду причин переубедить Вас. Некоторые из этих причин имеют практический характер, а некоторые могут повлиять на результат заседания.

СУДЬЯ: Во-первых, я не знал о существовании у Вас всего двух свидетелей, когда делал свое заявление.

Г-Н НЕЙМАН: Да.

СУДЬЯ: Мое видение того, что может иметь отношение к делу, было более ужасным.

Г-Н НЕЙМАН: В настоящий момент дело обстоит именно так. Если что-нибудь изменится, мы немедленно сообщим об этом всем. Но на данный момент это все, о чем мы хотим просить.

Организационная проблема заключается в том, что в августе или даже в июле будет крайне трудно организовать приезд этих людей из Швейцарии для дачи показаний, тогда как в сентябре это будет значительно легче.

Поэтому, мы считаем, что с практической точки зрения лучше снять с них показания в сентябре, чем пытаться сделать это в июле или августе. А в июне, по-видимому, уже поздно.
Безусловно, мы согласны с тем, что перед снятием показаний было бы полезно, чтобы у защиты сформировалось более полное представление о том, какие вещественные доказательства мы намерены предъявить во время судебного заседания, наряду с другими моментами, которые дадут защите возможность подготовиться к снятию показаний. Мы согласны со всеми этими положениями.

Мы предложили защите ряд дат в сентябре, однако столкнулись с сопротивлением по поводу данного срока для снятия показаний. К сожалению, нам не удалось достигнуть соглашения по поводу нашего предложения суду. Мы будем пытаться еще. Может быть, наши последующие попытки окажутся более успешными.

По поводу других вопросов. Позвольте мне, прежде всего, сказать по поводу списка свидетелей. Этот список выглядит несколько необычно.

Это дело само по себе необычно. У меня не было другого такого дела, я в большинстве случаев выполнял работу "белого воротничка". У меня не было другого такого дела, в котором было бы столько свидетелей или вообще всех свидетелей, которые бы испытывали страх по поводу встречи с нами, как в этом деле. Многие свидетели заявили, что они боялись встречи с нами.

Я не говорю, что это легко. Я знаю, как минимум, одного свидетеля, который сообщил о том, что он получил сообщение, которое воспринял как угрозу в связи с возможным сотрудничеством с нами или общением с нами. Я думаю, это весомый аргумент против представления заранее списка свидетелей в нашем деле.

В каком-то другом деле, в котором имеют место многочисленные переплетенные схемы, разные люди участвуют в разных фазах этого переплетения, и одному защитнику приходится проходить через все эти фазы, чтобы понять, был ли подзащитный задействован во всех фазах или нет, то в таком деле я вижу основания для представления списка свидетелей. Но по существу, г-н Гиффен участвовал во всех фазах, он знает, кто были другие соучастники. Ему легко понять, с кем ему придется говорить, кто будут соучастники, участвовавшие в этом деле. Для него не будет шоком узнать, кто были эти другие люди, кто эти потенциальные свидетели со стороны правительства. В этой связи я не вижу большой необходимости в представлении списка свидетелей.

С другой стороны, по поводу наших, я думаю, серьезных опасений по поводу безопасности свидетелей или потенциальных свидетелей я не могу сказать наверняка, обоснованы эти опасения или нет. Я только довел их до сведения суда, потому что узнал о них.
По поводу Документа 3500 я знаю, что суду хорошо известны соответствующие законы. Я не делаю акцента на этом. Мы вовсе не заинтересованы в том, чтобы удерживать этот материал до последнего момента.

Мы стараемся прийти к соглашению по поводу очередности ознакомления, которая устроила бы обе стороны, и мы не заинтересованы в том, чтобы у какой-либо стороны появился повод просить Вашу честь об отсрочке. Я считаю, Ваша честь, что нет необходимости в установлении жесткого срока для ознакомления с материалом перед началом судебного заседания. Я думаю, Вы знаете, что случается, если участники процесса начинают изучать его за пару дней перед дачей свидетельских показаний, и мы конечно предоставим его людям до этого срока. Поэтому, я считаю, что суду нет необходимости выносить специальные определения по этому поводу.

По поводу суммарных доказательств, г-н Шварц просил Вас получить от нас резюме за 60 дней до начала судебного заседания. Очевидно, проблема здесь заключается в том, Ваша честь, что возникает впечатление, что резюме, которые Вы обычно используете в конце заседания, часто зависят от того, что говорит защита в начале процесса, как она работает со своими свидетелями, к каким выводам приходит, и что Вам надо показать жюри в ответ на утверждения защиты. Я думаю, просить нас представить резюме заранее на практике не сработает, потому что нам в процессе придется вносить много изменений и затем в борьбе отстаивать обоснованность этих изменений. Я не уверен, что есть фактические основания для этого.

Я ни разу не видел, чтобы это было сделано обычным порядком в суде. Очевидно, Ваша честь, у Вас есть полномочия для этого, но я не вижу в этом необходимости. Честно говоря, в обвинительном акте представлен подробный список наиболее важных операций. В определенной степени этот список выглядит как руководство, как будет выглядеть суммарная таблица.

Что касается ходатайства 404(b) о свидетелях, я не думаю, что наши сроки так уж различаются. Мне кажется, мы назвали срок 30 дней до начала процесса, а они - 60 дней. Позвольте мне сказать, почему мы назвали 30 дней вместо 60, я не вижу в этом существенной разницы. За исключением того, что я считаю, что чем меньше времени останется до начала процесса, тем лучшее сложится у вас понимание того, что будет вами использовано в ходе разбирательства, чем если готовить бумаги много вперед и включать туда все, что, возможно, может пригодиться. Чем меньше времени останется до начала процесса, тем лучшее понимание у Вас сформируется. Следовательно, такая практика подготовки ходатайств может оказаться лучше, чем готовить длиннющий список и потом вычеркивать из него лишние позиции по мере принятия судебных решений. Разница только в этом.

Я думаю, осталось лишь несколько вопросов.

Что касается имен соучастников, то, опять же, это похоже на подготовку списка свидетелей. В данном деле нет соучастников, которые были бы неизвестны г-ну Гиффену. Это были люди, задействованные в его операциях, и их появление не вызовет шока у г-на Гиффена. [Обвинение намерено использовать фактор внезапности и вызвать в суд соучастников Гиффена, сознательно или неосознанно участвовавших в его махинациях с деньгами за казахскую нефть. Можно предположить, что это будут сотрудники компании «Маркейтор», в том числе и казахстанские, партнеры по реализации серых схем финансирования и менеджеры нефтяных компаний, связанные с выплатами.]

Таким образом, я не вижу в нем необходимости. Безусловно, это стандартный документ. Имена соучастников называются лишь в том случае, если это нужно для подготовки к процессу. Я думаю, что в данном случае в этом нет необходимости.

Что качается предъявления документов на суде, то от защиты не поступало никаких заявлений о том, что она намерена делать в рамках предъявления документов на суде. Они просто просят, чтобы от нас потребовали представить им документы заранее до суда.

Опять-таки я вовсе не намерен взваливать на них, понимаете ли, огромные тома с документами накануне суда. Мы постараемся представить им все заблаговременно до начала процесса, но мне кажется, что в действительности вопрос такого рода должен быть проработан обеими сторонами.

СУДЬЯ: Надеемся, разум и опыт победят, но еще одно правило, которым неизменно руководствуются в этом зале суда, - это правило гуся и гусыни. Это означает, что обе стороны должны понимать, что обязательства должны быть взаимными, понимать, что на обвинение собирается представить дело, которое продлится четыре или пять недель. Не так ли? Надо помнить об этом, так что обязательства должны быть двусторонними.

Г-Н НЕЙМАН: Если у суда нет вопросов, это все, что я хотел сказать.

СУДЬЯ: Хорошо.

Г-Н ШВАРЦ: Можно мне очень, очень коротко, Ваша честь?

Я боюсь, что в сентябре мы получим документы для предъявления в суде, мы получим суммарные таблицы, мы отправимся в Швейцарию, мы получим ходатайства 404 (b), и мы будем просто завалены документами. И я не понимаю, почему, при том, что обвинение было предъявлено в марте, все это должно произойти в последние 30 дней перед процессом и, откровенно говоря, Ваша честь, именно в тот период, в том месяц, когда я и, насколько я знаю, некоторые из моих коллег, и я думаю, некоторые из представителей обвинения, будут соблюдать религиозные обряды.

Без сомнения, если бы Ваша честь удовлетворили наше ходатайство, дело могло бы получить отсрочку по причине Акта о секретной информации, и тогда об этом не шла бы речь. Но мы думаем, что должны получить документы, и мы понимаем, что обязательства являются двусторонними. Г-н Нейман и я обсуждали этот блок вопросов ранее. Поэтому я не прошу его ни о чем другом, как о том, чтобы он действовал добросовестно.

Если он сочтет, что необходимо представить дополнительные документы или снять документы после того, как он представит нам первую порцию, я смогу понять это. И если мы представим документы или если мы не будем представлять документы, если он будет понимать, каково наше намерение или что оно изменилось, поэтому что-то добавилось или было изъято, я думаю, мы сможем решить это. Но ни он, ни я не проявляли недобросовестности ранее, и я не думаю, что мы ее проявим теперь. Но я действительно думаю, что Суд должен назначить дату представления нам документов обвинением, чтобы мы смогли подготовиться к процессу.

Что касается списка свидетелей, как я уже говорил, мы готовы участвовать - я не слышал, чтобы г-н Гиффен каким-то образом угрожал, и я не думаю, что мне следует бояться г-на Гиффена, и мы готовы к тому, чтобы делать то, что Суд посчитает необходимым. Если Суд пожелает выслушать представителя правительства по данному делу, а затем вынесет охранный судебный приказ, я готов принять это и работать с этим. Но нам важно знать, кто является свидетелем.

Что касается суммарных таблиц, я скажу то же самое, что говорил о представлении документов. Я знаю, что суммарные таблицы Неймана изменятся. Я могу повторить это еще раз. Он может дать мне их в проектном варианте и затем, может быть, значительно изменить их. Но если я могу увидеть изменения, если они будет сделаны, мне это будет значительно легче, чем получить и осмыслить все это в середине судебных слушаний, одновременно готовясь к перекрестному допросу свидетелей, которые не фигурируют в суммарных таблицах. Вот почему мы считаем, что такого рода предварительное распоряжение представить нам суммарные таблицы или доказательства, которые они намерены использовать на данный момент. Если они изменятся, то они изменятся.

Документ 3500. Ваша честь, я никогда не понимал позицию правительства в этом вопросе, и я думаю, что никогда не смогу понять ее. Я не понимал ее тогда, когда занимал прокурорский пост. У нас нет причины, по которой мы не могли бы познакомиться со свидетельскими заявлениями заблаговременно до суда и подготовиться к ведению дела.

СУДЬЯ: Хорошо. Прежде всего, мой заместитель напоминает мне, что есть еще одно дело, которое мы должны рассмотреть сегодня. Поэтому позвольте мне предъявить г-ну Гиффену обвинительный акт.

Вы являетесь ответчиком, г-н Гиффен?

ОТВЕТЧИК: Да, сэр.

СУДЬЯ: Вас ознакомили с копией замещающего обвинительного акта?

ОТВЕТЧИК: Да, сэр.

СУДЬЯ: Обсуждали ли Вы это со своими адвокатами?

ОТВЕТЧИК: Да, сэр.

СУДЬЯ: Отказываетесь ли Вы от права выслушать его дословно здесь, на открытом слушании?

ОТВЕТЧИК: Да, сэр.

СУДЬЯ: Признаете ли Вы себя виновным по обвинениям, предъявленным Вам Соединенными Штатами Америки в замещающем обвинительном акте?

ОТВЕТЧИК: Не признаю себя виновным.

СУДЬЯ: Очень хорошо, г-н Гиффен. Можете садиться.

Господа, я намерен отложить принятие решения по ходатайствам. Я предполагаю подготовить меморандум и вынести распоряжение в связи с ходатайствами по обвинительному акту. Я предполагаю вынести отдельное распоряжение по различным вопросам представления документов. Я надеюсь, оба этих распоряжения будут приняты в течение нескольких недель, чтобы стороны могли руководствоваться ими в своей подготовительной работе по этому делу.

И я думаю, что для нас было бы полезным назначить еще одно заседание, и я предлагаю вам
- это только предложение, я приглашаю вас к обсуждению - провести еще одно заседание по этому вопросу 6 августа. И я думаю, что вам необходимо дать некоторое время, чтобы договориться по вопросу о представлении документов, и что в данный момент мы можем реалистически сделать свою оценку, имея в виду дату суда.

Я намерен был перейти к избранию жюри и вопросу проведения суда 4 октября, но я понимаю, что все это может потерять значение ввиду того, какое я приму решение в отношении некоторых вопросов по ходатайствам.

Г-Н НЕЙМАН: Судья, позвольте по вопросам даты суда?

СУДЬЯ: Конечно.

Г-Н НЕЙМАН: У г-на Урофски на 6 августа назначено начало слушаний. Не могли бы мы…

СУДЬЯ: На пятницу?

Г-Н УРОФСКИ: Извините, Ваша честь. Мне кажется, именно на этой неделе. Может быть 4 августа. Кажется, это вторник.

СУДЬЯ: Хорошо.

Г-Н НЕЙМАН: Где это будет, в Далласе?

Г-Н УРОФСКИ: В Хьюстоне, Ваша честь.

Г-Н НЕЙМАН: Если бы могли провести это заседание в июле, это было бы очень удобно, Ваша честь.

СУДЬЯ: Хорошо. Тогда я назначу его на четверг 29 июля, на 4 часа. Хорошо?
Теперь, г-н Нейман, что у нас с исключением времени? [Положение о том, что на время перерыва в судебном заседании продляется срок давности по делу.]

Г-Н НЕЙМАН: Мне кажется, Вы уже исключили период вплоть до подачи ходатайств и затем, безусловно, период нахождения ходатайств в процессе рассмотрения исключается автоматически. Но я бы попросил Вашу честь исключить время между сегодняшним и следующим заседанием. В дополнение к этому автоматическому исключению, исключению в интересах справедливости, как заметили Ваша честь, есть вопросы представления документов, по которым у сторон есть возможность проработать вопросы вместе и, безусловно, это продвинет дело.

СУДЬЯ: Очень хорошо. Г-н Шварц или г-н Коэн, какова позиция ответчика в отношении исключения периода между сегодняшним заседанием и 29 июля?

Г-Н ШВАРЦ: Я думаю, Вы можете исключить время комплексно, Ваша честь. У нас нет возражений.

СУДЬЯ: Хорошо. Поскольку продолжение зависит от рассмотрения ходатайств и стороны должны разрешить между собой вопросы представления документов и, принимая во внимание исключительную сложность дела, я исключаю период с сегодняшнего дня вплоть до 29 июля 2004 года согласно Акту о безотлагательном рассмотрении дела судом.

Я считаю, что данная отсрочка послужит к тому, чтобы обеспечить эффективную помощь адвокатов и не допустить судебных ошибок. Кроме того, я считаю, что цели правосудия, которым послужит данная отсрочка, перевешивают заинтересованность общества и ответчика, г-на Гиффена, в безотлагательном рассмотрении дела судом, согласно Кодексу США 18 U. S.C. Раздел 3161.

Я хочу поблагодарить стороны за сегодняшние выступления и представленные записки по делу, которые я нахожу весьма информативными и глубокими. Решение будет вынесено позже.
Спасибо. До свидания.

Г-Н ШВАРЦ: Спасибо, Ваша честь.

Г-Н КОЭН: Спасибо, Ваша честь.
Оригинал протокола судебного заседания здесь
Продолжение здесь

Сагандык Мендыбаев, Нью-Йорк
специально для ИАЦ «Евразия»
21 Jun 2004

Copyright © 1997-2019 IAC EURASIA-Internet. All Rights Reserved.
EWS 9 Wimpole Street London W1G 9SR United Kingdom